Анатолий Нейтак - Попытка говорить 2. Дорога человека

- Не сразу. Далеко не сразу.

- А я никуда особо и не тороплюсь.

…ну а ещё на одном уровне я в очередной раз изменил внешнюю форму.

Убавил в росте, убрал верхнюю пару рук, превратил свою живую броню в нечто, для чего в прошиваемой молниями воспоминаний голове нашлось словосочетание "городской камуфляж с бронежилетом скрытого ношения". И голова моя стала похожа на головы высоких господ, обзаведясь носом с парой ноздрей, глазами какого-то… да, пожалуй, именно правильного цвета и разреза, а также светло-русой шевелюрой, собранной в короткий "хвост". Этот последний облик – вообще весь, а не только его глаза – ощущался мной как точный, уместный, привычный и опять-таки правильный. Кажется, таким я был, когда…

- Ровер, я восхищён.

Реплика лорда Печаль спугнула очередное воспоминание, и я охотно поддержал разговор, чтобы отвлечься. Угроза бесконтрольных воспоминаний буквально сжигала меня ощущением бессилия перед внутренней угрозой. Для того, чтобы отдалить мгновение настоящего возвращения в себя, годилось любое средство.

- Если ты о моём общении с Мастером Обменов, то там нет особых причин для восторга.

- Неужели? Но до сих пор у него на его же поле никто не выигрывал!

- Рано судить о том, выиграл я или проиграл. Это раз. А во-вторых, Мастер Обменов с самого начала имел невыгодную позицию. Его суть в том, чтобы получать и отдавать. Он не может просто отдать что-либо, но не может и взять просто так, безвозмездно. Кроме того, он имеет дело не только с безличными Силами, но и с живыми, разумными клиентами. Я всего лишь сыграл на слабостях его природы, воспользовавшись конфликтом, имевшим место между ним и другим его клиентом. Кстати, леди Стойкость, запомните этот приём. Не знаю, как и на чём Мастер Обменов поймал вас впервые, но не забывайте: любой обмен нужен прежде всего ему, а не вам. Он не может быть всё время пассивен, он заинтересованное… гм, лицо. А это значит, на определённом уровне, что он атакует – и становится при этом уязвим для контратаки. Главное – выбрать момент.

- Тебе это удалось.

- Не очень хорошо. Три часа впустую!

- Потерять три часа, – сказала леди Стойкость, и в голосе её обиженно звякнула оружейная сталь, – гораздо лучше, чем сначала лишиться оружия, а потом свободы.

- В отличие от многих иных благ, свобода никогда не даётся даром. За неё нужно драться. И вполне можно её отвоевать, если какая-то её часть оказалась потеряна.

- Отобрать принадлежащее Мастеру Обменов?

- Если бы я не верил в такую возможность, я бы не раздавал сейчас советы о том, как лучше всего это проделать. Я бы вообще не просил у Мастера Обменов "охрану", если бы не хотел поговорить подальше от его… "переводчика".

- И чего ради ты мне помогаешь?

Вот тут я окончательно понял, как леди Стойкость оказалась в своём нынешнем положении. Знакомый избыток прямолинейной искренности… не всегда он хорош, не всегда.

- Потому что это кажется мне правильным.

- Слишком краткий ответ.

- Тогда скажу так: в отличие от нашего знакомого паука, я не связан потребностью давать, одновременно забирая. Я могу просто дать – тем более, что непрошеные советы недорого стоят для дающего. Это раз. И причина вторая: лорд Печаль и леди Одиночество помогли мне… просто так. В некотором роде я отдаю долг.

- Долг перед ними – мне?

- Почему бы нет? Иногда это – самое простое.

- Странный ты, Ровер, – сообщила леди Стойкость. – Кто ты вообще такой?

Опасный вопрос!

Очередная молния воспоминания пронзила меня, казалось, с головы до пят.

Долгий путь вверх. Гора километровой высоты может показаться холмом в сравнении с заледеневшим величием семи- и восьмитысячников, но для карабкающейся по осыпям разумной букашки и один километр – довольно много. Особенно если это изрядной крутизны километр.

Впрочем, упорство имеет обыкновение награждаться чаще, чем иные добродетели. Одолев последнюю осыпь, я устало влезаю на вершину и осматриваюсь.

Неплохое местечко и неплохой вид. Это если преуменьшить впечатление пропорционально моей усталости. Но через пять минут, стоит моему дыханию немного выровняться, как я уже готов признать равнины, простёршиеся до опалово-дымчатого горизонта роскошными, а небольшую рощу на плоской, словно срезанной чуть наискось вершине горы – изумительной. Даже прекрасной, если не мелочиться. Войдя под сень деревьев, я поначалу смутно, но с каждым шагом всё отчётливее ощущаю подспудные токи "зелёной" эши, пронизывающие всё вокруг в необычно большом количестве. Друидам положено впадать в экстаз, угодив в подобные места…

Чуть затупившаяся, но всё ещё болезненно жалящая игла тоски пронзает грудь. Щедро льющаяся вокруг Сила мне чужда. Я больше не друид, я изгнан из ордена.

И надежда, что здесь мне укажут новый путь, блекнет.

Но не поворачивать же с полпути? По крайней мере, спросить совета у здешнего Сердца надо. Проверю, так ли он мудр, как болтают об этом селяне.

Вот и сердце рощи. То, которое с маленькой буквы. Громадное дерево (слишком громадное и не тех пропорций, чтобы сойти за обычный фиррас) раскинуло над ним свои ветви, а рядом, в сплетении могучих корней, высится серовато-белый камень. Он походил бы на мегалитический менгир, если бы не полное отсутствие следов выветривания на острых каменных гранях. Обойдя камень и пересчитав грани, я убедился, что их ровно семь. И на каждой – свой рунный символ в двойном эллипсе. Резьба глубокая, точная… сделанная не руками. Скорее, росчерками добела раскалённого плазменного шнура. К точности линий придраться невозможно.

Математическое, почти абстрактное совершенство.

- Qwaluitepelorhemaanu, zarasomond?

Даже изгнанный недоучка-друид способен перевести обращённую к нему реплику на чужом языке автоматически, как умные руки фокусника ловят брошенный ему предмет.

- Чего ты ищешь здесь, тёмный?

Я обернулся. Похоже, что Сердце не пришёл сюда, а до поры просто-напросто с успехом избегал моего внимания. Видимо, какая-то разновидность отвода глаз. Хотя он и так очень даже неплохо сливался с окружением. Смутно человекоподобная фигура легко могла поразить куцее воображение селян, но и я не остался вполне равнодушен, увидев сплошь оплетённую побегами фигуру смутно человеческих очертаний. Лесной маскировке снайперов до этого одеяния было так же далеко, как резиновому щенку – до щенка живого.