Кристофер Сташефф - Чародей как еретик

— А ты и в самом деле этого хочешь, папа?

— Что верно, то верно, — вздохнул Род. — Передай им, эльф, что мы уже спешим.

Пирс спешил домой, пробираясь сквозь темный лес, кляня себя за то, что высунулся с мудрой идеей разделиться. Мол, если они вернутся в Раннимед разными дорогами, то жены не догадаются, что они собирались в лесу на троих. Теперь же, когда луна скрылась за тучами, а в ветвях над головой завывал ветер, эта мысль казалась вовсе не такой уж блестящей.

Что-то хрустнуло у гулены за спиной, сердце чуть не выскочило из груди, он поспешно обернулся, но ничего не увидел. Сумок или ветка сломалась, успокоил он сам себя, но все же припустил по тропинке в Раннимед еще быстрее. Всем известно, что в лесу полно духов, и не простых эльфов, а куда похуже и поопаснее…

В ночи прокатился бешеный рык, и прямо перед ним вспыхнули четыре огромных глаза. А под ними оскалились две огромные пасти, обнажив блестящие — и страшные — клычищи!

Пирс взвыл от ужаса и опрометью бросился наутек, уже не разбирая дороги, но огромные лапы затопотали у него за спиной, черная тень мелькнула мимо и гигантский пес встал перед ним на дыбы, испепеляя свою жертву двухголовым взором, две пасти яростно зарычали, брызгая слюной. Пирс завизжал, повернулся и снова припустил прочь, слишком хорошо слыша вой и удары огромных лап оземь, все ближе и ближе…

Выступавший из травы корень подставил ему ножку. Беглец кубарем полетел наземь, камень разодрал ему щеку, а огромные зубы сомкнулись на лодыжке. В панике Пирс заверещал, взбрыкнул ногой, каким-то образом снова оказался на ногах и снова побежал, на сей раз прихрамывая и во всю глотку завывая от страха.

Наконец-то он вылетел из-под деревьев на дорогу. Один-единственный раз ему хватило духу оглянуться — увы, две огромные головы мчались за ним по пятам, глаза полыхали огнем, а пасти блистали острыми зубами. Он только поперхнулся — кричать уже не было сил — и, мотнув головой, помчал как стрела, хотя ему казалось, что он бежит слишком медленно. Ноги горели, как на угольях, и каждый вздох разрывал грудь.

В конце концов ему навстречу понеслись дома, теперь он был уже совсем рядом с Раннимедом, но могучий лай все не затихал, наполняя ночную тьму. Он свернул за угол и…

Попал прямо в руки ночной страже.

— Стой-ка, дружище! Что это…

Но тут и стражники увидели пса, бросили Пирса и с воплями попятились, выставив пики наизготовку. На землю Пирс падал, рыдая от облегчения, — теперь он не одинок в этом ужасе.

Зверюга прыгнула, и стражник заорал от страха — что не помешало ему, уперев копье тупым концом в землю, выставить вперед острие. Зубы лязгнули о наконечник, и тварь с воем отскочила назад.

— Она боится холодного железа! — крикнул один из бойцов и даже шагнул вперед, прежде чем страх окончательно сковал ему ноги.

Огромный, черный, двухглавый пес с ревом присел, изготовившись к прыжку.

Двое стражников, собрав всю наличную смелость, перешли в наступление, тыкая вперед пиками и провозглашая: «С нами благодать Господня и ангелы Его!» Взревев, чудовище прыгнуло на них, но острие пики ударило его точно в сердце…

И чудище исчезло.

Ночь снова была тихой и спокойной. Стражники осмотрелись, чувствуя, как бешено колотятся сердца.

— Неужто пропало?

— Кажется, да! Хвала всем святым и ангелам!

— И доброму кузнецу, сковавшему это копье!

Затем они услыхали за спиной всхлипы облегчения и, оглянувшись, вспомнили про скрючившуюся фигурку на земле. Один из стражников озабоченно нахмурился, нагнулся и помог Пирсу встать на ноги.

— Куда тебя отвести, бедняга?

— В замок, — решил другой охранник все еще чуть дрожащим голосом.

— Он объявил что?

— Что он — архиепископ Греймари, — повторила Катарина. Лучи заката, переливаясь через стену сада, подсвечивали золотые волосы королевы, окутывая ее пламенем праведного отмщения.

— Нет-нет, — махнул рукой Род. — Нет, не то, это-то как раз не слишком невероятно. Вторая часть, там насчет отношений Короны и Сутаны.

— Он провозгласил, что мы, Катарина и я, должны во всем полагаться на его суждения, — ответил Туан. — По крайней мере, такова суть его послания.

— Ну еще бы! Почему бы ему просто не потребовать передать ему Корону?

— И это будет, не сомневаюсь, — резко, словно выдергивая отравленную стрелу, бросила Катарина.

Туан кивнул.

— Он только ждет нашего ответа.

— Пока еще нет, — стиснув в кулак всю накопившуюся усталость и злость, Род заставил себя трезво смотреть на существующее положение дел. — Он не может просто так объявить вас низложенными. Ему придется сделать несколько промежуточных шагов, скажем, сначала объявить вас еретиками, потом отлучить вас, а потом наложить отлучение от Церкви на всю страну до тех пор, пока вы не отречетесь от престола.

— Неужели он способен подвергнуть такой опасности души стольких людей? — содрогнулась Катарина.

— Вполне способен, если они станут между ним и властью, к которой он так рвется, — Род с трудом сопротивлялся искушению поведать ей, что в рай можно попасть и без Святого Причастия и что благодать Христова нисходит вовсе не по официальному указанию. Но все же сопротивлялся — средневековый разум не поймет ход ведущих к этому рассуждений. Для них святые таинства превратились в волшебство, и различие между двумя понятиями было для них далеко не таким четким, как для Рода. По крайней мере, так ему казалось. — Ведь именно власть — единственное, чего всем сердцем желает наш славный лорд аббат. Добиться власти. И если он решит, что у него появилась настоящая возможность, он, не задумываясь, созовет армию, чтобы атаковать вас всеми силами, которые сможет найти.

— Лорд Чародей, я не верю, чтобы священник мог настолько позабыть о нравственности! — потемнел Туан.

Для священника это действительно невозможно, но он найдет мало-мальски подходящее оправдание для того, что захочет сделать — и вывернет доводы так, что любое его действие будет нравственно — даже для него самого.

— Тогда мы должны ударить первыми! — Катарина укрылась в тени яблони.

— Нет! — вскинул голову Туан. — Это будет безрассудство и это будет грех!

Катарина вихрем обернулась к супругу, изумленная его тоном. Однако встретив его взгляд, она тоже потемнела, не только от раздражения, но и от дурных предчувствий.

Род сочувственно смотрел на них. Туан почти никогда не возражал Катарине впрямую. Но в этот раз за отказом стояла фанатичная вера, а это значило, что он не пойдет на попятный. И здесь для Короны таилась опасность пострашнее, чем церковный раскол, — раскол между Катариной и Туаном.