Андрей Платонов - Пришлый. Месть ради мести

— Едрить тебя в дышло, Пришлый, когда ты только из арбалета стрелять научишься? — завел свою песню мастер.

— Ладно, не заводись, мой косяк.

— Какой еще косяк? Ты сейчас о чем? — вытаращил на меня глаза де Горс.

— Моя ошибка, говорю, исправлюсь.

— Смотри, чтоб на тот свет не загремел, прежде чем исправишься, — буркнул Нурп, — тебе повезло, что у него лук не натянут был, а то нашпиговал бы тебя стрелами пока ты в грязи отдыхал после падения.

— А чего он не натянут-то был?

— Ох, Пришлый, учишь тебя, учишь. Да в такую погоду тетива мигом отсыреет и от лука толку не будет никакого. Да даже и в сухую погоду лук натянутым никто постоянно не держит — чем дольше лук в натянутом положении, тем больше он теряет в убойной силе. Это у тебя арбалет из особой стали. Сталь эту — древние мастера делали, она своих первоначальных свойств не потеряет, и поэтому арбалет тебе можно взведенным носить. А дерево, оно что? Если постоянно согнутым его держать, оно скоро и разгибаться не будет. Все, хорош болтать, надо двигаться к лагерю.

Через полчаса осторожного хода мы, наконец, вышли к лагерю. Найдя походящее местечко метрах в пятидесяти от него, мы залегли для разведки обстановки. Чтоб изучить лагерь полностью нам пришлось периодически менять точки наблюдения. Как говорит мастер: «Никогда не недооценивай своего противника» и «Разведка еще никому не мешала». Лагерь состоял из четырех больших шатров и костерка посередине. Костер был разожжен под навесом, который защищал от дождя сидящих возле него часовых. После тщательного осмотра со всех сторон, можно было сделать вывод: в лагере имеется пятнадцать живых человек, во всяком случае, столько я услышал. В одном шатре пятеро, в одном двое и в остальных по трое. По всей видимости, лагерь погружен в сон. Двое часовых грелись около огня и о чем-то между собой переговаривались.

— Поразительная беспечность, — пробормотал мне на ухо Нурп, — бери их тепленькими.

— А что ты хотел? Нас ждут только завтра, а больше им некого опасаться.

— Все равно не нравится мне все это.

— Обычный лагерь, что тебе не нравится? Снимаем часовых и режем всех к чертовой бабушке.

— План такой: я подползаю к парочке часовых на минимально возможное расстояние, чтоб остаться не замеченным. Затем одним выстрелом снимаю обоих — брони у них нет, если стрелять по одной линии, должно получиться. Потом режем остальных: ты в правый шатер, я в левый. Потом убиваю людей в шатре, где пятеро, ты караулишь шатер с атаманом, думаю, где двое — это он и есть. Ну и заваливаемся к атаману и с пристрастием спрашиваем его о том, кто ему на нас донес.

— План нормальный, за исключением одного но… — начал критиковать Нурп, — чтоб одни выстрелом снять обоих часовых, да чтоб они шум еще не подняли — это надо быть таким мастером арбалета, что тебе и не снилось. Ведь болт может отрикошетить от кости, он может нанести второму часовому не смертельную рану, и тогда драка с кучей бандитов нам обеспечена. Может, мы и побьем их всех, но рисковать своей шкурой мне что-то не очень охота — у меня, в отличие от некоторых, раны не заживают через час. Так что часовых надо снимать по-другому.

— Ну и как их снимешь, если они сидят друг напротив друга? — спросил я, расстроенный, что моя отличная мысль не прокатила.

— Они сидят возле костра, а это значит глаза их к темноте не привычные, поэтому сбоку к ним можно подобраться на расстояние броска ножа. Мы с тобой с разных сторон подползем к охранникам сбоку, и ты снимешь одного выстрелом из арбалета, а я второго броском ножа.

— Давай, так и сделаем, — согласился я с опытным воином, — стреляю на счет двести.

При счете сто пятьдесят три я выполз на позицию. Поймал в прицел свою мишень, по уговору левую, и стал отсчитывать оставшиеся секунды до выстрела. Я напряг весь свой слух, пытаясь услышать, как крадется мастер: лишь шуршание дождя и звуки разговора пары будущих мертвецов. Слов разобрать я не мог — расстояние было не настолько маленьким. Жалко ли мне было мою жертву? Может, и жалко, но я старался об этом не думать, в мыслях у меня бежали лишь цифры, отсчитывая последние секунды жизни разбойника: сто девяносто восемь, сто девяносто девять. Двести — щелкнуло в моей голове вместе со щелчком арбалетной тетивы.

С расстояния в десять метров промазать тяжело. Только что пытавшийся что-то сказать человек повалился на бок, а болт, пробивший его голову, улетел в лес. Его собеседник открыл рот для крика, но вместо этого схватился за метательный нож в своем горле и упал на спину. Почти сразу после этого на освященный пяточек выскочил мастер и быстрым ударом в сердце добил свою жертву. На мою цель он даже не взглянул, и без этого понятно — разбойник мертв. Нурп указал мне рукой на левый шатер и, обнажив кинжал, двинулся к правому. Мой шатер оказался закрыт. Не зная системы открывания тутошних палаток, решил долго не возиться. Прорезав ножом дыру в стенке, быстро заскочил внутрь. В правой руке кинжал, в левой арбалет. Окинул взглядом спящих, взгляд наткнулся на открытые глаза одного из бандитов:

— Трево… — вырвался из его горла крик, одновременно со свистом арбалетного болта, пущенного ему в грудь.

Может, бандиты нас сегодня и не ждали, но спали они все с оружием под рукой. Двое оставшихся первым делом схватились за рукоятки своих клинков, а потом уже открыли глаза. Один из них, правда, больше ничего сделать не успел. После крика, я не тратил времени даром: перекинув кинжал обратным хватом, вонзил его разбойнику в солнечное сплетение. Второй успел не только открыть глаза, но и попытаться ударить меня лежащим у него под рукой мечом. Все-таки меч не создан для боя в тесных помещениях — его длинное лезвие при взмахе застряло в пологе шатра. Прежде чем человек сообразил, что же ему делать дальше, я совершил прыжок, распластавшись во весь рост (негодяй находился в другом углу палатки) и ударил кинжалом в грудь. Глухой звук и отлетевший кинжал заставили меня замешкаться. Мой противник не упустил возможности для контратаки. Выпустив застрявший в ткани меч, он врезал кулаком мне по челюсти — там что-то хрустнуло, голова мотнулась, и в ней появилась мысль: «Этот гад спал в нагруднике». Второй рукой гад выхватил кинжал и ударил мне в лицо. Но я уже вышел из ступора. Выпустив нож с арбалетом, перехватил его руки у кисти и врезал вражине лбом в переносицу. Глова мужика мотнулась назад, обнажая шею. С диким рычанием я впился в обнажившуюся плоть, врывая мясо — зубы у меня поэффективней иного ножа будут. Из разорванного горла ударила фонтаном кровь. Я выплюнул выгрызенный клок и отшвырнул залитое кровью тело в сторону. Разбойник был еще жив и даже пытался остановить кровавый поток руками. Но я на него уже не обращал внимания, жить мужик будет недолго.