Тамара Воронина - Надежда мира

– Да, судья.

– Значит, платишь штраф, получаешь двадцать плетей и покидаешь город.

– Я требую! – заорал Гейт.

– А требовать у суда не положено, – спокойно ответил судья. – Менестрель не ударил вас, а только оттолкнул, так что между наказаниями есть выбор. К тому же, отрубив ему руку, мы делаем его совершенно нетрудоспособным, а значит, короне придется платить ему пожизненное содержание, он еще молод, так что платить придется долго. А я поставлен здесь для охраны интересов короны. Вы, а-тан, можете обжаловать мое решение в суде высшей инстанции. Приговор привести в исполнение немедленно.

У Жени так отчаянно кружилась голова, что она боялась шевельнуться, но когда Риэля повели к дверце за судейским столом и народ потянулся следом, она нашла силы встать и даже поднять футляры.

– И быстренько уводи его из города, – услышала она еле уловимый шепот, бредя мимо судьи, – если деньги есть, садитесь в дилижанс, через полтора часа отходит. Гейт мстительный.

Женя тупо кивнула. За дверью оказался задний дворик, уставленный всякими приспособлениями для наказаний. Включая огромный камень с прислоненным топором на длинной ручке. Риэлю что-то сказали, он послушно снял рубашку и повесил ее на колышек, поднял руки, и их закрепили на уровне плеч. А потом отчаянно зевающий упитанный и плешивый мужичок взял в руки плеть и начал охаживать его по спине, отчетливо считая удары. Кто-то поддержал Женю под руку.

– Ты смотри, девушка-то какая чувствительная…

– Так известно, менестрели, они ж не грубые… Ты не переживай, девушка, не страшно, через пару дней поправится…

Женя с ужасом смотрела, как вспыхивают рубцы на белой коже Риэля, как он вздрагивает, слышала, как судорожно втягивает воздух сквозь зубы.

– Не кричит, – одобрил чей-то голос, – а говорили, Риэль – слабак…

– Кто говорил-то – Торкис? Он тебе наговорит, если у него голос как у козы недоеной, а у Риэля – ну чисто посланца Создателя.

Плешивый палач подождал, когда Риэль снимет рубашку с колышка, и повесил на ее место плетку.

– Мы проводим, – сказали Жене на ухо, – в компании-то веселей. И не пристанет никто… Из Риэля сейчас заступник-то не очень.

Риэль приблизился, слегка пошатываясь. Лицо у его посерело, губы подергивались. Его тоже взяли под руки и быстро повели прочь из суда, кто-то нес инструменты, потом, уже в гостинице, где Риэль без сил рухнул на стул, очень симпатичный и очень молодой парень помог Жене собрать вещи, а второй, который вел-тащил Женю, сбегал к аптекарю за какой-то целебной мазью, сунул ее Жене в руку и торопливо проинструктировал:

– В дилижанс садитесь, но как миль десять отъедете, вылезайте прям посреди дороги и сворачивайте в лес. Скот-то этот точно следом рванется, да он в Кород поскачет, а вы в сторону – и ищи менестреля в дороге!

Женя наконец взяла себя в руки. В дилижанс их посадили эти же парни, и у одного Женя заметила на запястье татуировку, как у Риэля. Коллеги, наверное. Риэль привалился к ней плечом, прикрыл глаза и изо всех сил старался делать вид, что все в порядке, но губы в него так и подергивались. А я запомню это скотину с королевской кровью, уверенно подумала Женя, и обязательно устрою ему какую-нибудь каверзу. Подлость не может оставаться безнаказанной.

Дилижанс вовсе не походил на те, что Женя видела в кино. Это была просто рейсовая телега неимоверной длины, запряженная огромным количеством лошадей. Бизнес класс был крытый и с мягкими креслами, а эконом, в который она наспех купила билеты, просто затянут тентом от солнца, а для сиденья предназначались садовые скамейки со спинками. Выждав часа два, Женя решила, что десять миль они уже проехали. С математикой у нее отношения не складывались, задачи «из пункта А» вызывали нервную дрожь, и определять расстояние посредством умножения лошадиной скорости на время она не умела. Она попросила остановиться, и кучер послушно натянул сложную систему вожжей, откинул трап, то есть лесенку в три ступеньки и даже галантно принял у нее весь груз, а потом поклонился, взгромоздился на свое место, и междугородная телега двинулась дальше. Риэль стоял, покачиваясь, и растерянно на нее смотрел. Женя обвешалась багажом: оба рюкзака, футляры с инструментами и еще какой-то мешок, умудрилась взять Риэля под руку и решительно повлекла его в глубь леса. Идти было невероятно трудно, юбка считала своим долгом зацепиться за каждый куст, а распущенные волосы – за каждую ветку, и Женя всерьез начала опасаться, что к концу пути станет лысой, но через полчаса мучений обнаружилась очень симпатичная полянка, и Женя с облегчением сбросила груз и помогла Риэлю сесть на траву.

Она расстелила одеяло, стащила с менестреля парадную рубашку, вытащила из кармашка рюкзака банку с мазью и, строго соблюдая инструкции, втерла ее во вспухшие красные рубцы. Риэль глухо стонал в согнутую руку, а у Жени сердце разрывалось, как разрывалось, только когда ее сын отчаянно плакал и не мог объяснить, что у него болит. Женя сидела рядом с Риэлем, обмахивая его веточкой, чтоб особо нахальные мухи, которых может не испугать одеяло, не вздумали сесть на его исхлестанную спину. Он дышал все более ровно, и Женя поняла, что он уснул. Это ужасно ее обрадовало, потому что сон действительно неплохое лекарство. Если он может спать, значит, боль поутихла… да и рубцы словно бы побледнели и опали. Подумав, Женя прикрыла его спину своей еще новосибирской, то есть, конечно, итальянской рубашкой, а сама занялась приведением в порядок багажа, переложила вещи поудобнее, заглянула в мешок и обнаружила там просто залежи еды. Коллеги позаботились.

Так что когда проснулся Риэль, уже был готов обед. Ручей был совсем рядом. Вообще, в этой стране ручьи, озерца, речки и протоки были на каждом шагу, и каждая дорога имела огромное количество мостов и мостиков, от зыбких сплетенных из прутьев до монументальных каменных сооружений. Риэль зашевелился, сел, потряс головой и удивленно произнес:

– Спал… Надо же. Разбойничью мазь купила?

– Разбойничью?

– Ну, так ее называют в народе, – улыбнулся он с прежним обаянием, только улыбка все равно вышла кривоватой. – Кого чаще всего наказывают плетьми? Разбойников… не закоренелых. Выпорют – и на рудники или дорожные работы. Есть специальная мазь, быстро залечивающая поротые задницы. Меня-то хоть без позора – по спине. Так. Женя! Успокойся. Через день-два пройдет совсем. Пару ночей посплю на животе, вот и все. Сейчас уже совсем не так больно… И вообще, палач не старался. Можешь мне поверить. Лет пять назад я после тридцати плетей чуть живой был, потому что там человек работал с душой…