Тамара Воронина - Надежда мира

А платье было и правда симпатичное и практичное, тускло-коричневое, но словно бы плохо прокрашенное, и не сразу можно было рассмотреть контуры листьев на ткани. Фасон был самый что ни на есть классический: обтягивающий лиф с блестящими пуговками и свободная юбка. Пыли на платье видно не было совсем.

В дорогу она опять надела местные брюки с блузкой, купленные Тарвиком, а Риэль аккуратно сложил серебристую рубашку и сунул в рюкзак до лучших времен. Жене он тоже купил рюкзак, потому что жутко дорогая сумка для поездки за город этой самой поездки не выдержала: была вся в пятнах зияла парой дырок, так что ее решили выкинуть где-нибудь подальше от города, да и нести рюкзачок было легче. И полезнее для осанки.

До Каренского замка дойти без приключений не получилось. По дороге они ненадолго задержались в небольшом процветающем городке, расположенном в стратегически страшно выгодном месте: на перекрестке главных дорог Комрайна. Промышленности в городке не было никакой, кроме, так сказать, туристского бизнеса: гостиницы, рестораны, лавки, магазины, салоны и бордели. Раздолье для менестрелей, и Риэль решил не упускать возможности подзаработать. Гостиницы он выбирал почти профессионально: чтобы недорого, но с удобствами, пусть комнатка будет крохотной, а ресторан через улицу, лишь бы водопровод. Здесь его знали, сразу наприглашали в разные престижные места повыступать, даже деньги обещали, помимо ужина и того, что дадут слушатели, и он, вопросительно поглядывая на Женю, соглашался. И так было хорошо и приятно, что он интересуется ее мнением, и ведь скажи она «нет» – улыбнется и откажет, наскоро сочинив уважительную причину. Только зачем кочевряжиться, портить репутацию и лишаться заработка? Каждый вечер Женя тщательно стирала серебристую рубашку и начищала башмаки, и Риэль не спорил уже, только благодарил и в отместку покупал то необычные лакомства, то полезные мелочи, то мелочи бесполезные типа очаровательного футлярчика для ниток и иголок, которые до того таскал просто в маленьком кожаном конвертике.

Когда он пел в самом шикарном ресторане, Женя скромненько сидела за маленьким столиком в углу. Публика слушала и порой даже переставала жевать, потому что Риэль, никогда особенно не халтуривший, сегодня очень уж расстарался, и голос его так звучал в просторном зале, что у Жени, слушавшей его почти каждый день, наворачивались слезы.

Тут он к ней и пристал. Без разрешения сел за столик и начал говорить комплименты. Таких Женя видала просто пачками на разного рода тусовках, на которых она бывала либо по долгу службы, либо с каким-нибудь кавалером. Уверенные в неотразимости себя и своих денег самцы, завоевавшие мир, считали, что вместе с этим миром они завоевали и всех женщин, и каждая только и мечтает оказаться с этим вот кривоногим сокровищем в постели…

Это сокровище было не кривоногое, наоборот, весьма стройное, подтянутое и выхоленное, по местным понятиям, элегантное до невозможности, то есть одетое в рубашку из батинского шелка изумрудного цвета и некоторое подобие смокинга. Женя вежливо и равнодушно улыбнулась, безразлично кивнула, но более чем прозрачные намеки товарища не расхолодили. Иногда ей очень хотелось быть страшненькой, как Машуня Зарецкая, или хотя бы обыкновенной до оскомины, как Зинка Ворохнина. А Машуня с Зинкой изо всех сил завидовали Жениной способности быть не просто хорошенькой, но и сногсшибательно красивой. Вот и сегодня она сдуру (и впервые в этом мире) подкрасилась и за неимением бигуди битый час накручивала волосы на пальцы с активной и веселой помощью Риэля. Так что или выглядела она просто обалденно, или местные зеркала льстят. Женя сделала вид, что усиленно слушает Риэля и вообще глаз с него не сводит, а этот все не унимался, зудел, нудел, потом начал хватать на руки, и Женя положила руки на колени. Тогда он передвинул стул и начал хватать ее за колени.

– Если не уберешь лапы, – очаровательно улыбаясь, тихо произнесла Женя, – отобью яйца.

Кавалер поперхнулся на полуслове, вряд ли поверил – а напрасно! – и продолжил бы, но к столику приблизился Риэль и очень уважительно объяснил, что это его место и его подруга. Ухажер встал. Ростом он был примерно с Женю, но на высокого менестреля смотрел сверху вниз, с таким презрением, что Женя действительно едва не отбила ему то, что обещала, но он бросил неизвестное слово, заставившее Риэля на секунду опустить глаза, и отошел.

– Обидел?

– Да ну его, козла, – отмахнулась Женя. – А ты сегодня на высоте.

– Очень старался. Два золотых и еще вот, – он побренчал монетами в мисочке… нет, это была вазочка. Или креманка. Или еще какая-то фигня, без которой вполне обходятся вменяемые хозяйки, но жить не могут снобы вроде Жениной матери. В общем, штуковина была красивая, не особенно глубокая, но наполненная монетками крайне привлекательного достоинства. На вид их было не меньше чем на четыре золотых, а за недельное проживание в гостинице Риэль заплатил один золотой, и это еще было дорого, зато включало завтрак в номере, стирку белья и услуги легкомысленных особ обоего пола. Так и было написано в прейскуранте гостиницы. Так что Женя могла не возиться с его «концертной» рубашкой, но не хотелось доверять ее чужим рукам. Или, вернее, хотелось сделать для него хоть что-то. – Ужинать будем или пойдем? Я закончил.

– Ты поешь, а я уже наужиналась, боюсь, пуговицы поотрываются.

Он утомленно покачал головой.

– Не хочу совсем. Вино презентовали, хорошее, по дороге купим какого-нибудь печенья… или здесь возьмем, поваляемся в комнате… Не бойся, я не сопьюсь. Хотя наш брат часто спивается, если честно. Постоянно угощают ведь.

– Вместе сопьемся, – хихикнула Женя. Она видела, что Риэль умел отказывать, и делал это твердо и необидно. Слава богу, он был из тех мужчин, с которыми вопль русской души «ты меня уважаешь?» не прокатывает. Они посидели еще с четверть часа, просто из вежливости, потом Женя пошла в дамскую комнату, какая обязательно была в каждом хорошем ресторане, а от привычных отличалась тем, что там стояли коробки с пудрой общественного пользования, лежали стопочки маленьких носовых платков, салфетки и коробочки с тампонами. Сервис, однако… Женя, конечно, не смогла не воспользоваться местной пудрой и оценила: ложится ровно, незаметна, но цвет лица явственно улучшает. И пахнет вкусно.

В коридоре ее подстерегал ухажер.

– Ты, девка, кончай выкобениваться.

Женя заслушалась. Давно ей не встречались трамвайные хамы в батинском шелке.

– Я, господин, не выкобениваюсь. Но и не продаюсь.

– Все продаются, – заявил он.

– И почем вы? – поинтересовалась Женя тихонько, изображая на лице несчастную улыбку, но с джентльменами здесь был напряг: расправивший было плечи вышибала как-то очень быстро ссутулится и исчез. Ну не бить же его в самом деле по обещанному месту… Ох, Риэль…