Эления - Дэвид Эддингс

глядя на меня. Он сказал: «Оставь свой меч в покое, если для тебя хоть что то значит Айдра».

— Айдра?

— Это имя женщины, которой принадлежит мое сердце. Она из северной Пелосии. Баронские земли ее отца соседствуют с владениями отца моего. Айдра и я любили друг друга с самого детства, и я ни на секунду на задумавшись отдам за нее жизнь. Мартэл узнал об этом как-то, и, видимо, подумал, что коль скоро я могу умереть за нее, то смогу и убить тоже. Он сказал мне, что отдал ее душу Азешу. Я не поверил. Я не мог поверить, что он смог сотворить это зло.

Спархок вспомнил сестру графа Газека Беллину.

— Это может быть сделано, Перрейн, — мрачно сказал он.

— Да, и я воочию убедился в этом. Мы с Мартэлом отправились в Пелосию, и он показал мне Айдру, которая исполняла один из непристойных ритуалов перед идолом Азеша. — На глазах Перрейна показались слезы. — Это было ужасно, Спархок, ужасно, — сдавленное рыдание вырвалось из груди умирающего. — Мартэл сказал мне, что если я на выполню то, что он прикажет, ее душу ждет вечная гибель. Я так и не был уверен, возможно ли это на самом деле, но рисковать не мог.

— Он бы смог это сделать, Перрейн, — заверил его Спархок. — Я видел, как это происходит. Стоит человеку хоть раз, хоть на немного поддаться черной воле Азеша, и вырвать его душу из этого плена почти невозможно.

— Я было хотел убить ее, — продолжил Перрейн, и голос его все слабел. — Мартэл видел, как я борюсь с собой, и не скрывал смеха. Если у тебя будет такой случай, я надеюсь, ты убьешь его.

— Даю тебе слово, Перрейн.

Перрейн вздохнул. Последняя краска покинула его мертвенное лицо.

— Прекрасный яд, — прошептал он. — Так Мартэл держал в кулаке мое сердце. Он приказал мне отправляться в Арсиум и присоединиться к Вэниону и другим пандионцам. При первой же возможности я должен был отправиться в Симмур, в Пандионский Замок. Каким-то образом он прознал, что ты был в Талесии и что, скорее всего, будешь возвращаться через Эмсат. Он дал мне денег и велел нанимать убийц. Мне приходилось делать все, что он приказывал. В основном покушения совершали нанятые мною люди, но один раз, по дороге в Демос, я сам стрелял в тебя из арбалета. Я выпустил в тебя стрелу, и мог бы сказать, что намеренно промахнулся тогда, но это будет ложью — я действительно намеревался убить тебя, Спархок.

— А отравленная пища в доме Долманта?

— И это тоже был я. Меня охватило отчаяние — тебе сопутствовала удача, друг мой. Я делал все, что мог придумать, но так и не смог убить тебя.

— А тот рендорец, что бросил в меня отравленный нож в Базилике?

Перрейн с трудом поднял на него глаза, полные недоумения.

— Нет, к этому я не имею никакого отношения, Спархок, клянусь. Мы оба были в Рендоре и оба знаем, какой независимый народ тамошними жители. Может, кто-то другой послал его, может сам Мартэл?

— Так что же заставило тебя передумать, Перрейн? — печально сказал Спархок.

— Мартэл теперь больше не властен надо мной. Айдра мертва.

— Мне жаль, Перрейн.

— Мне — нет. Она как-то все-таки сумела понять, что происходит. Она пришла в часовню в доме отца и, дождавшись там восхода солнца, пронзила свое сердце кинжалом. Перед смертью она послала лакея сюда с письмом. Он прибыл незадолго до того, как армия Мартэла окружила город. Теперь она свободна, и душа ее спасена.

— Почему же ты тогда хочешь умереть? Зачем ты принял яд?

— Я хочу последовать за ней, Спархок. Мартэл украл у меня честь, я не хочу отдать ему еще и свою любовь, — последние слова Перрейн произнес еле слышно, из горла его вырвался хрип, тело сотрясли судороги. — Да, — вдохнул он, — прекрасный яд. Я бы сказал, как он называется, но боюсь, наша матушка вмешается, — он перевел взгляд на стоящую у двери Сефрению. — Боюсь она может воскресить и камень, — Перрейн улыбнулся наставнице. — Сможешь ли ты простить меня, Спархок?

— Мне нечего тебе прощать, Перрейн, — ответил Спархок, беря умирающего за руки.

Перрейн вздохнул.

— Я уверен, что они вычеркнут мое имя из списков пандионцев и будут вспоминать меня с презрением.

— Нет, они не сделают этого. Я защищу твою честь, друг мой. — Спархок подкрепил свое обещание крепким рукопожатием.

Сефрения подошла к кровати и взяла Перрейна за другую руку.

— Кажется все, — одними губами проговорил Перрейн, — мне бы хотелось… — он затих и больше не произнес не слова.

Сефрения вскрикнула, как испуганный ребенок. Она обняла бездыханное тело Перрейна и прижала к себе.

— У нас нет времени на долгую скорбь, — сказал ей Спархок. — Ты побудешь здесь немного, я схожу и позову Кьюрика.

Сефрения подняла на него удивленные глаза.

— Мы облачим Перрейна в доспехи, — объяснил Спархок. — Потом отнесем на улицу, куда-нибудь под стену, выстрелим в его грудь из арбалета и оставим там лежать. Его обнаружат позднее и всякий поверит, что он убит каким-нибудь мартэловским стрелком.

— Но почему, Спархок?

— Перрейн был моим другом, и я обещал защитить его честь.

— Но он же пытался убить тебя, дорогой мой.

— Нет, матушка, убить меня пытался Мартэл. И вина лежит только на нем, и, я думаю, близок тот день, когда он мне за это ответит, — Спархок сделал паузу, потом добавил: — Прошу тебя, придерживайся этой истории о смерти Перрейна, — он вспомнил о рендорце с отравленным ножом. — Однако всех тайн Перрейн нам не раскрыл, вернее, не смог раскрыть: остается загадкой этот прикинувшийся монахом рендорец.