Питер Дэвид - Сэр Невпопад и Золотой Город

Я бежал со всей возможной скоростью, поворачивая то направо, то налево, то опять направо, особо не выбирая дорогу. При этом я старался замечать отметки на стенах, которые ставил раньше, чтобы ориентироваться, но похоже, что где-то я все-таки сбился, потому что очень быстро бежал. Направо, налево, опять налево, потом направо. Я не знал, где я и куда я бегу, но старался выбирать дорогу, по которой было бы легче всего двигаться. Значит, я бежал прямо в руки того, что надвигалось на нас сзади. И вдруг свет погас.

— Шейри! — крикнул я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Я подумал, что она, наверное, уронила шар и теперь ползает по полу, пытаясь его найти.

Плетельщицы нигде не было.

Я выругался и снова позвал ее, но, странное дело, мои проклятия не оказали никакого эффекта. Честно говоря, они никак не подействовали: сколько я ни ругался, чудесным образом Шейри не появлялась.

— Невпопад! — услышал я ее голос и сначала даже решил, что она стала невидимой. Но ужас тут же разубедил меня в этом, потому что я понял: Шейри звала меня откуда-то издалека. Может, она и находилась где-то поблизости, но мне было не понять где, так как звук отражался от каменных стен. Я явно преуспел, убегая от нее, потому что сумел ее потерять. Теперь мы оба оказались в затруднительном положении, но было уже слишком поздно что-либо исправить. К счастью, удариться в панику никогда не поздно.

В подобной ситуации так хочется рассказать, каким я оказался храбрым. Но, думаю, вы уже хорошо меня знаете, чтобы догадаться, что я всего-навсего принялся звать Шейри, обильно потея от страха и ощущения, что тьма вот-вот поглотит меня. Я отрывисто дышал и чувствовал, что совсем заблудился.

Хуже всего было то, что меня окружала полная темнота.

Человеческие способности приноравливаться к окружающим его обстоятельствам не могут не вызывать удивления. И, в общем, за время наших блужданий по пещере мои глаза неплохо привыкли к тому скудному свету, который поступал от шара со светляками. Но его теперь не было, и я мог разглядеть только какие-то смутные тени. Более того, мне казалось, что тени эти едва заметно перемещались, да и отдаленный гул все не затихал. Мне казалось, что звук проникает в меня — и в тело, и в мысли, и в душу. Я жил и дышал этим звуком. Я сливался с ним. Меня отравлял яд тех преступлений, что свершились когда-то в недрах Ба'да'бума, и я не мог вывести его из своего организма.

Потом я услышал еще какие-то звуки, повернулся и спотыкаясь побрел по какому-то коридору, и темнота стала абсолютной.

Абсолютной.

Это расхожее выражение используют для того, чтобы описать ситуацию, когда человек не может увидеть руку, поднесенную к лицу. Выражение уже слишком затерто и не передает того ужаса, который испытывает человек, когда действительно не может увидеть поднесенную к лицу руку. Это все равно что в одну секунду ослепнуть. Я понимал, что размахиваю рукой, шевелю пальцами, но, раз глаза меня в этом не убеждали, с таким же успехом у меня могло и вовсе не быть никаких пальцев!

Ноги у меня затряслись, и я потянулся вперед, надеясь, что можно будет на что-то опереться. Я мог бы воспользоваться посохом так, как пользуются слепые, но мне надо было опираться на него, потому что хромая правая нога не вылечилась в одночасье. Пол был неровный, к тому же я его не видел, а мне нужно было найти какую-нибудь опору.

Я потянулся вперед, и вот ладонь коснулась стены. Кажется, на ней было что-то вырезано, какие-то буквы. Я не знал, что они значат, и не горел желанием узнать.

Я осторожно продвигался вперед, а гул сводил меня с ума, когда вдруг под моими руками что-то сдвинулось. Сначала я решил, что рука просто соскользнула, потому что стена покрыта какой-то слизью. Но потом понял, что камень ничуть не влажный. Стена была сухой на ощупь… но холодной… очень холодной…

.. . а стена двигалась, или часть стены, или ее поверхность…

В голове у меня все перепуталось, я вскрикнул и отдернул руку. Мне показалось, что где-то далеко-далеко в ответ на мой призыв кричит Шейри, но это могло быть просто воспоминание или эхо.

Тут я снова услышал и другие звуки — раньше я не мог понять, что это такое, а теперь, хотя звуки были очень тихие, понял. Шевелилась сама темнота. Звуки, заглушаемые непрестанным гулом, исходили от теней, которые отделялись от стен.

Я понимаю, что звучит это дико, легче сказать, что все напридумывал до безумия перепуганный ум, но в тот момент я ясно понимал, что именно это и происходит.

И я побежал. Я больше не старался шагать осторожно. Я ринулся не разбирая дороги в неизвестном направлении, сам не зная куда.

Конечно, я тут же и упал. Нога зацепилась за какой-то выступ, и я повалился вперед, чудом не выпустив из руки посох. Я упал неудачно, больно ушиб локоть, и мне даже показалось, что боль прошила все тело насквозь, до самых внутренностей. Тьма собиралась вокруг меня, и я шатаясь поднялся на ноги, а боль пронзала тело при каждом движении. Мне не надо было ни видеть, ни ощупывать колени — я и так знал, что они разбиты в кровь. Я всхлипывал, проклинал судьбу, которая занесла меня сюда, в это адское место, и богов, которые повернулись ко мне спиной, да и занимала ли их когда-нибудь моя доля?

И я побежал опять и услышал другие звуки, шепоты, идущие со всех сторон — и спереди, и сзади, и с боков. В воздухе раздавалось "ш-ш-ш", а еще — словно кто-то летел, взмахивая большими крыльями, и что-то прошло прямо сквозь меня. Словно я стоял голый на холодном северном ветру. Ветер проник в мою душу, и я закричал, потому что это было больно и в то же время так чарующе. И вот все кончилось, но появилось что-то другое, и отовсюду раздались голоса, они шептали, кричали мне слова, которых я не мог понять: "Хотиадсюта… хотиадсюта!"

— Помогите! — закричал я, желая только одного — навсегда забыть, что когда-либо входил в подземелье Ба'да'бум.

Я корчился и кричал, а тени неслись сквозь меня, выкрикивая ледяными голосами:

— Запутьапэдам!

Внутренний голос, который столько раз выводил меня из затруднений (а то и заводил в них), пытался внушить мне: "Ты это все представил! Тут ничего нет! Это все в твоем воображении!"

Но разумные мысли тонули в потоке ужаса, затягивающего меня в свою пучину. Я бежал, налетал на стены, спотыкался, пока мне не показалось, что у меня не осталось никаких сил, и все же продолжал бежать.

Тогда я и увидел свет.

В дальнем конце прохода темнота выглядела немного — совсем немного — светлее, чем там, где я стоял. Я смог разглядеть что-то, хотя не понимал, что это такое.

Гул стал еще громче, и мне показалось, что тени стали плотнее, потянулись ко мне, стараясь меня задержать. Хотя, возможно, это усталость не давала мне идти, но я был вне себя и ничего не понимал. Мне уже представлялось, что гул стал очень мощным и даже потихоньку начал материализоваться. Что он превращается еще в одно препятствие, через которое я продираюсь. Я кричал всей грудью — мне казалось, что тело мое потяжелело втрое, а каменистый пол превратился в крутой склон, по которому я взбираюсь. Я споткнулся, с трудом удержался на ногах, а тени хором взвыли — и я вытолкнул свое тело в какую-то большую пещеру.