Евгения Федорова - Жертвы времени (СИ)

Я медленно сел на самый край и в задумчивости коснулся левого виска указательным и средним пальцами. Боль, брызнувшая в сознание, бросила меня на пол. Тошнота накатила волной и я упал на мягкий мех белой шкуры.

Дурнота прошла так же внезапно, как и появилась. Вдруг я осознал себя лежащим на полу, и тяжело поднявшись, сел. Дышать по-прежнему было тяжело. Я приподнял ткань длинного, почти до пят балахона, надетого на меня, словно на монаха, и увидел повязку, плотно перетягивающую грудную клетку и живот. Странно, зачем нужна эта повязка?

Слабость. Она не отпускала, и я залез обратно на кровать, лег, поплотнее накрывшись одеялом. Мне было не по себе: путешествие закончилось, но я не знал, чего ожидать. Это всегда неприятно очнуться в незнакомом месте, не помнить, как попал сюда и не знать, что с тобой делали в то время, пока ты был без сознания.

День медленно разгорался за окном, но обещал быть сумрачным.

«Похоже, будет дождь», — отстранено подумал я, ощущая ноющую боль в груди, и попытался задремать, но сон не шел, стертый накатившим возбуждением.

Почему прикосновение к виску вызывает боль? Мне показалось, пальцы натолкнулись на неровный шрам под волосами…

Я медленно потянулся и неуверенно тронул голову. Сознание на секунду замутилось, из груди против воли вырвался тягучий стон. Я прислонил пылающую щеку к холодной льняной простыне, почти ожидая новой боли, но на этот раз все было тихо.

Мысли снова затуманились, стали нечеткими. Такое бывает после наркотиков. Дурманы! Мне давали дурманы, я уверен. Свежо в памяти чувство отстраненности и растерянности, подавленности разума и неявной жажды, тревоги и сомнений.

Если бы не всепоглощающее желание жить, которое завладело мною в тот злополучный день, когда мальчишка чуть не убил меня, я был бы сейчас мертв, но потом мне пришлось долго привыкать жить без дурманов. В том, что у меня это вышло, есть немалая заслуга Энтони. Человека, которого я считал другом…

Теперь я испытывал почти физическое отвращение. К себе, к тем, кто одурманивал мой разум.

Тихо скрипнула дверь, кто-то вошел в комнату. Этим кто-то был безусловно Мастер, я мог сказать это наверняка. Мне удалось успокоить дыхание и расслабить напряженные мышцы — я прекрасно усваиваю преподанные мне уроки. Не было никакого желания говорить с магом, хотелось одиночества, но он даже это был готов у меня отнять.

Некоторое время Мастер оставался в дверях, прислушиваясь к моему дыханию, потом медленно прошел к окну и долго стоял там, в задумчивости глядя в серое утро. Что-то тихо звякнуло у него в руках совсем рядом, у меня за спиной, едва заметно просела кровать под его весом:

— Знаю, что не спишь. Пришел помочь тебе подняться на ноги.

Я медленно повернулся к нему и спросил каменным голосом:

— Что вы сделали?

Я протянул руку, но не посмел коснуться кожи на виске. Мастер непонимающе нахмурился. Мне показалось, я вижу его впервые. Маг сильно изменился. Растрепанные волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо казалось свежим и отдохнувшим, запавшие, полные темноты глаза посветлели, стали голубовато-серыми, спокойными и нереальными на его загорелом лице. Шрам на щеке поблек, истерся, став почти незаметным.

— Все зажило, Демиан, — ответил Мастер на вопрос, и в голосе его было заранее заготовленное успокоение, — остался шрам на брови и виске.

— Почему я не могу даже коснуться его?! — с вызовом спросил я и подумал, что уж точно выгляжу хуже, чем при первой нашей с ним встрече.

По лицу мага стало понятно, что он не понимает моих обвинений.

«Последний раз», — пообещал себе я и тронул висок. Красная муть встала перед глазами, сознание на секунду заскользило, мир крутанулся вокруг и… остановился, когда маг крепко сжал мое запястье, отводя руку.

— Вот как, — тихо проговорил он и задумчиво провел по солнечному сплетению, словно кто-то только что пихнул его.

— Она настойчивая, да?! — спросил я злорадно, ловя изменения в его лице. — Чужая боль? Выходит, и ты чувствуешь мою?

Мастер безразлично пожал плечами, давая понять, что его не так-то просто задеть:

— Мне казалось, мы договорились забыть об этом, — в его взгляде я прочел предостережение.

— И что?

— Тебе больно, — соглашаясь со мной, подвел итог Мастер.

Будто я этого не знал!

— Почему? — потребовал ответа я, но маг лишь снова пожал плечами.

— Тебе виднее, — сказал он непринужденно. — Дай осмотреть твою спину.

Вот значит как, не хочешь отвечать, зачем все это сделал? Ну и ладно, выясню сам!

Я стал вяло поворачиваться на живот, но он остановил меня:

— Сними.

— Что со мной? — зло спросил я. — Почему повязки и дурманы?! Зачем все это?

Мастер запустил руку в волосы, словно бы раздумывая о том, стоит мне говорить или нет.

— Восстановить раздробленный позвонок не удалось. Думаю, ты знал, что я почти перетер его в порошок. Оставить все как есть было бы невозможно, то, что осталось от позвонка заменили, потом заставили твой организм поверить, что это не чужеродный предмет. Ничего особенного, в твоем родном городе сделали бы примерно то же самое. Тебе же говорили, что у нас хорошие врачи.

Я для уверенности пошевелил ногами под одеялом. Ноги шевелились.

— А дурманы? — потребовал я.

— А ты бы хотел быть разрезанным по живому? — парировал Мастер. Его глаза сузились. Он не скрывал гнева и его глаза вдруг стали менять цвет. Из-за края радужки поползла внутрь зрачка клубящаяся неровная мгла. — Тебе спасли жизнь, щенок! И ты еще смеешь винить тех, кто боролся за твою жизнь; винить за методы, которыми они пользовались, спасая ее…

Я смотрел ему прямо в глаза и ответил с не меньшим гневом:

— Это же ты чуть не отнял у меня жизнь! Уже забыл? Как ловко!

Мы долго боролись взглядами, потом он заговорил значительно спокойнее:

— Что бы ни было раньше, теперь ты очнулся. Мы не давали тебе прийти в себя в течение двух недель. Оттого твое тело такое слабое и вялое, вовсе не от наркотиков…

Я судорожно вздохнул. Две недели! Меня не было в этом мире две недели! Ничего не было. Если бы я не вернулся, от меня здесь ничего не осталось.

— Теперь твое тело восстановилось достаточно, но сейчас я хочу посмотреть, что получилось.

Он поставил на тумбу около кровати баночку с прозрачной жидкостью, в которой лежали длинные тонкие иглы. Раньше я ее не заметил.

Помедлив, я все же стянул через голову свое одеяние. Кожи коснулся холод, сначала показавшийся невыносимым, потом я понял, что просто угрелся в тепле одеяла и вымок от пота.