Джон Толкиен - Хоббит, или Туда и обратно (пер. В. Маториной)

— Ну вот, теперь вас пятнадцать. А раз орки умеют считать, значит, столько и сидело на деревьях. Дальше можно слушать без помех, — произнес Беорн.

Теперь Торбинс понял, какая умница Гэндальф. Оттого, что рассказ беспрестанно прерывали, Беорн только больше заинтересовывался, и возраставший интерес не давал ему послать гномов подальше, как первых попавшихся подозрительных попрошаек. К нему никогда больше двух человек не заходило. Жил он на отшибе, гостей в дом без надобности не приглашал, друзей у него было мало, а теперь на веранде собралось целых пятнадцать чужестранцев.

Когда маг кончил рассказывать об орлах, о спасении и перелете с гор на скалу Стоянку, солнце уже спускалось за пики Мглистых Гор, и тени в саду Беорна стали длинными-длинными.

— Замечательная история! — сказал Беорн. — Давно ничего лучшего не доводилось слышать. Если бы все бродяги рассказывали такие истории, я бы к ним стал по-другому относиться. Может быть, вы все выдумали, но за один такой рассказ заслуживаете ужина, так что давайте перекусим!

— С удовольствием! — загалдели все. — Спасибо, спасибо большое!

В холле, куда их пригласил Беорн, было уже совсем темно. Хозяин хлопнул в ладоши, вбежали четыре красивых белых пони и несколько крупных серых псов. Беорн что-то им сказал на странном языке животных, они вышли и вскоре вернулись с факелами в зубах, факелы зажгли от очага и воткнули в низкие скобы на столбах вокруг него. Собаки умели по желанию вставать на задние лапы и носить предметы в передних. Они быстро отодвинули от боковых стен козлы с досками и поставили у очага. Получились столы.

Потом послышалось: «Бэ-э, бэ-э-э!..», и в холл вошел черный, как смоль, баран, ведя за собой белоснежных овечек. Одна из них несла белую скатерть с вышитыми по углам фигурами животных; у других на широких спинах стояли подносы с мисками, тарелками, ножами и деревянными ложками, которые собаки тут же расставили и разложили на столах. Столы были совсем низкими, даже Бильбо смог удобно устроиться. Для Гэндальфа и Торина пони подвинул к столам два приземистых табурета с широкими сиденьями на толстых ножках. Он же поставил во главе стола такое же, только черное, кресло для Беорна, и тот сел, далеко вытянув под стол могучие ноги. В холле больше сидеть было не на чем, а эти сиденья Беорн, видно, нарочно сделал низкими, как и столы, для удобства удивительных животных, которые подавали ему еду. Как позаботились об остальных? Для гномов пони вкатили в холл круглые, как барабаны, чурбаки, обтесанные и отполированные, совсем низенькие. И вот уже все сидели за столом Беорна в холле, где, наверное, много лет столько народу не собиралось.

Такого ужина или обеда они не ели с тех пор, как покинули Последнее Убежище и простились с Элрондом. Вокруг колебался свет факелов и на столе горели еще две высокие свечи из красного воска.

Пока они ели, Беорн глубоким раскатистым басом говорил им о Глухоманье, о темных, полных опасностей, лесах, которые в дне пути отсюда протягивались с севера на юг, преграждали им путь на восток и так и назывались: Лихолесье.

Гномы слушали и трясли бородами, потому что знали — скоро им придется идти через это Лихолесье, самое жуткое место на пути к жилью Дракона после Мглистых Гор.

Затем, утолив голод, гномы принялись рассказывать свои истории, но Беорн, казалось, уже дремал и их не слушал. Говорили они все больше про золото, серебро и камни, про искусство своих кузнецов, а Беорну, похоже, это было вовсе не интересно: у него в холле не было ни одной золотой или серебряной вещи, и металлических, кроме ножей, почти не имелось.

Долго-долго сидели они за столом, потягивая мед из деревянных кружек. Потом наступила ночь. Факелы погасили, в очаг в середине комнаты подбросили сухих поленьев, а гости так и сидели. Отблески пламени плясали по столбам, подпиравшим крышу, и Бильбо даже показалось, что он слышит, как ветер шумит в ветвях и кричат совы, будто по какому-то волшебству дом превращается в лес. Но самого хоббита уже сильно клонило ко сну, он сполз с сиденья на мягкий, устланный сеном пол, голоса уплывали куда-то вдаль, Бильбо с трудом расслышал, как заскрипела, а потом хлопнула дверь, — это ушел Беорн, — и его сморил сон. Спал он, однако, недолго, и проснулся, как от толчка. Беорна не было. Гномы расселись вокруг очага, скрестив ноги, и запели. Песня была длинная, со множеством примерно таких куплетов:

На чахлый вереск ветер дул,А лес листом не шевельнул,Легла в нем тень, и смутный деньВо мраке ночи потонул.Рванулся ветер, и волнойСкатился с гор на лес густой.Стволы пригнул, под свист и гулДеревья сыпали листвой.Умчался ветер из лесов,Сорвал листву — и был таков.Пошел свистеть, и выть и петьМеж трав болотных и кустов.Травой у Озера шурша,Он рвал метелки камыша,Волну качал, а Лес молчал,И тучи вдаль неслись, спеша.На Гору ветер тучи гнал,Ревел и бился между скал,Мел голый склон, где злой драконВ подземном логове лежал.Дул ветер, дул за край небес,В ночь улетел и в ней исчез.Ладья-Луна, светла, ясна,Плывет среди искристых звезд.

Бильбо снова начал клевать носом. Вдруг Гэндальф встал.

— Нам всем пора спать, — сказал он. — Но Беорн, по-моему, не спит. Здесь в холле можно спокойно отдыхать и ничего не бояться, но советую помнить, что Беорн говорил перед уходом: если хотите остаться целы, не суйтесь за двери, пока солнце не поднимется.

Бильбо заметил, что за столбиками у боковой стены на невысоком настиле им уже приготовлены постели. Его ждал соломенный тюфяк с шерстяными пледами. Он с удовольствием завернулся в них, хотя было лею. Огонь в очаге приугас, и хоббит уснул. А ночью проснулся: от огня остался только пепел, в котором тлели последние угли; гномы с Гэндальфом, судя по ровному дыханию, спали. На пол через дымовое отверстие в крыше падало белое пятно лунного света.

Снаружи доносилось ворчание, словно большой зверь топтался и ворочался за дверью. Бильбо стало страшно: наверное, Беорн превратился в медведя. Вдруг он войдет и задерет их всех?.. Хоббит залез под плед с головой, немного подрожал, но все-таки, несмотря на страхи, заснул опять.

Проснулся окончательно он уже поздним утром оттого, что кто-то из гномов споткнулся об него и с грохотом свалился с настила на пол. Это оказался Бофур. Бильбо услышал, как он бранится, и открыл глаза.

— Вставай, лодырь, — сказал Бофур, — а то тебе завтрака не хватит. Бильбо вскочил.

— Завтрак? — воскликнул он. — Где завтрак?

— Почти весь у нас в животах, — ответили ему гномы, которые были в холле. — Остатки на веранде. Мы ищем Беорна с тех пор, как солнце взошло, но его нигде нет. А завтрак мы увидели, когда вышли.