Игорь Рябов - Гоша Каджи и Венец Гекаты

Но в тот раз, да и в этот тоже, Каджи не придал особого значения подобным странным совпадениям. А если бы и придал, то, что с того? Разве его судьба изменилась бы? Спорить не будем, потому что никто этого не знает. А Гоша просто залетел в кухню, пожав в недоумении плечами, и направился к холодильнику, коротко бросив на ходу:

— Всем привет!

— Ну чо, братила, сушняк с утра на глотку наступил? — вместо приветствия первым делом поинтересовался холодильник Петрусь, отпетый бандюк с виду, обстоятельно разглядывая Каджи. — Давай пять, получишь десять.

— И откуда только ты такой умный да глазастый выискался? — парнишка радостно хлопнул по протянутой огромной ладони.

— Да на заводе таким собрали, гаечный ключ им в зубы и кувалдой по хребту. Сам не рад, блин паровозу в топку, — Петрусь не менее весело подмигнул Гоше в ответ и добавил, распахивая дверку: — А сушняк мы ща на корню задавим мозолистой ногой.

Каджи и на самом деле чувствовал, что в горле пересохло, словно он махнул на утренней пробежке километров десять не меньше, хотя зарядку и прочие прелести активного образа жизни терпеть не мог. А потому никогда и не утруждал себя излишним издевательством над организмом, только по крайней необходимости. И не долго думая, мальчишка выбрал для себя запотевшую банку с вишневым компотом.

— Ишшо чо трэба? — деланно-строго поинтересовался холодильник.

Каджи в ответ отрицательно замотал головой, уже догадываясь, что примерно дальше последует. Подобная прикольная игра у них с Петрусем продолжалась уже вторую неделю. С тех самых пор, как парнишка перестал уплетать с утра бутерброды с ветчиной, перейдя на овсяное печенье. А его то, как раз в холодильнике и не водилось.

— Отвали тады! — Петрусь нарочито громко захлопнул дверку, правда глаза у него все равно остались добрыми и чуточку смеющимися. — Бродят тут всякие разные, а потом банки с компотом пропадают…

И холодильник усердно загудел компрессором, типа, обиделся. Только парнишка знал прекрасно, что Петрусь просто притворяется. А стоит вот сейчас к нему подойти, так он радостно распахнет свою дверку, и бери все, что душа пожелает.

Но Гоша направился к столу, накрытому простенькой скатеркой с наивно-детским солнышком, изображенным в середине. Стул с высокой удобной спинкой резво примчался от мойки, смешно семеня своими ножками. И даже звать не пришлось, не то, что вчера. Подружку он там себе среди щеток приглядел что ли? Или с краном лясы точит?

— Тебе как всегда, Гоша? — поинтересовалась самобраночка тонким девчоночьим голоском. — Не надоело одно и то же есть? Хочешь, могу пиццу дать? Я же знаю, что ты ее любишь. Или пироги с яблоками…

— Нет, Лиза, спасибо, — парнишка взгромоздился на стул. — Давай печенье, чего лишний раз мучиться.

— Да какое там мучение, — на столе появилась ваза с овсяным печеньем, а солнышко на скатерке заулыбалось смущенно, поигрывая лучиками. — Мне же наоборот в охотку всякие разносолы готовить.

Не[3] успел Каджи и пару раз откусить лакомство, как от входной двери по полу быстро скользнула темная тень. И она тут же без спросу запрыгнула ему на колени.

Черный кот Тимофей, их домашний любимец и разгильдяй, каких поискать, бесцеремонно потерся облезлой шкурой о Гошину руку, отчего парнишка едва не расплескал компот. Потом котяра поводил носом, принюхиваясь, и, заискивающе заглядывая Каджи в глаза, принялся привычно жаловаться на непутевую жизнь:

— Представляешь, Гоша, как магловские собаки обнаглели последнее время?! Иду я, значит, себе спокойно, домой возвращаюсь от подружки, по пути никого не трогаю. Вот даже в мыслях не было, клянусь! Чтоб у меня хвост отсох и уши отвалились!..

Парнишка слушал животину внимательно, но в душе посмеивался, уже зная, куда тот клонит.

— Замечтался чуток. Дождик кончился, травка зеленая блестит, цветочки кругом, одуванчики всякие. А тут, откуда ни возьмись, такая страхолюдина из-за угла как прыгнет! И цап меня за ногу. Вот честно слово, душа аж на кончике хвоста повисла.

Тимофей вновь поводил носом, что-то вынюхивая, подвигал ушами прислушиваясь, не идет ли кто, и продолжил:

— Нет, я, конечно, тут же опомнился. Ты ж меня знаешь, я не трус, хоть иногда и боюсь. Ну и дал этой псине апперкотом с правой. Хорошо дал, от души. Да еще и хук слева добавил для уверенности. Она такого поворота событий не ожидала естественно, ну и отпустила мою лапу. А я же вижу, что силы совсем не равные: что я — маленький и слабенький, и что этот соседский кабысдох. Вот и пришлось задать стрекача, только пятки сверкали. Так это чудовище, когда от нокдауна опомнилось, ты только представь, Гоша, гналось за мной до самой нашей двери. Куда мир катится, закисни молоко? У меня до сих пор сердце ноет и трепещет. Наверное, инфаркт мяукарда.

— Так вроде у наших соседей безобидная дворняжка? Маленькая такая и спокойная. Если ей на хвост не наступишь, то и не пошевелится…

— Да ты что, шутишь?! — Тимофей округлил желто-зеленые глаза и встопорщил богатые усищи дыбом. — Зверюга страшенная, чтоб у нее конура пополам треснула! Злющая и огромная. У нее одна пасть только чего стоит. Во какая, — кот раскинул лапы во всю ширь, словно рыбак, рассказывающий о своих подвигах. — И зубов в ней понатыкано немерено, как у акулы. В три ряда с твой палец размером…

Кот еще раз настойчиво потерся макушкой о Гошин локоть. Хорошо, что парнишка уже почти допил компот, а то именно Тимофея и окатил бы. Да и самому досталось бы не меньше. А тот состроил жалобно-невинную мордочку и вкрадчиво поинтересовался, потупив взор:

— У тебя случайно валерьянки нет? А то ведь сердце…

— Да откуда, Тим?! — удивился Каджи. — Конечно нет. Это ты к бабуле с такой просьбой подойди. У нее точно в аптечке была. Или к Прохору сходи. У домового она тоже где-нибудь припрятана наверняка. Его о чем не спроси, один ответ: сейчас, мол, в заначке пошукаю.

— Лизонька…, - начал было подлизываться кот.

— И не проси, не дам! — строго ответила самобраночка, как отрубила, но тут же ласково продолжила: — Хочешь, могу молочка холодного налить. Или сметанки свеженькой…

Тимофей огорченно вздохнул и спрыгнул вниз. А затем он медленно поплелся к выходу, понурившись, и разочарованно подметая хвостом пол. И кот тихо бормотал при этом:

— Я так и знал. Нет счастья в этом мире. Вот помру я молодым, кто вам тогда мышей ловить станет? Это ж надо, полный дом волшебников, а какой-то жалкой валерьянки нет. Как так жить можно? А у Никисии, как же, спросишь. Или тапком по заду схлопочешь, или закодирует, блин, то есть заколдует на пару лет. А у меня же сердце, мне без валерьянки никак нельзя…