Эд Гринвуд - Судьба дракона

— Гулдейрус, — холодно сказала леди Серебряное Древо, — мы знаем, что ты и без этого всегда был опасным противником. Ты позабыл о своих жестокостях в Индраевине, причем устроенных как бы мимоходом, ведь тебе это все казалось таким пустяком. Но я этого не забыла.

Взгляд, пылавший злобой, остановился на ней, но ответил чародей с холодным спокойствием:

— Значит, теперь ты хочешь мимоходом поупражняться в жестокости на мне?

— Я могу наложить на тебя заклятие, чтобы ты все время спал. Если пожелаешь, конечно, — мягко ответила Владычица Самоцветов. — И пока кто-нибудь тебя не разбудит, время для тебя остановится.

— Нет уж, — твердо ответил Повелитель Летучих Мышей. — Лучше повишу здесь да поразмышляю. Может, осознаю свою глупость и воспылаю верноподданнической любовью к королю Ролину, если проболтаюсь тут достаточно долго. Как знать…

— Ты отвергаешь заклятие сна? — осторожно спросила Тшамарра Талазорн. — Ты уверен, что это правильное решение, Повелитель Летучих Мышей?

— Очень даже, леди, — вежливо ответил прикованный головой вниз человек. — Я узник короля, заточенный здесь его верными Высочайшими Князьями, меня лишили свободы ради блага Аглирты. Я хочу об этом подумать.

— Хорошо. Мы уходим и оставляем тебя с твоими мыслями, — сказал барон Черные Земли и отвернулся.

Краер внимательно смотрел на прикованного и увидел то, что и ожидал, — Гулдейрус открыл рот, собираясь сказать нечто такое, чтобы все они задержались. Далее, как опять же ожидалось, чародей снова закрыл рот, не произнеся ни слова, и вновь принял непроницаемый вид.

О да, Повелитель Летучих Мышей был мастером своего дела!

Обменявшись быстрыми взглядами, все четверо и Тшамарра решили двинуться к дверям вместе. Хоукрил и Краер держались позади, не выпуская рукояти мечей и внимательно следя за узником.

Гулдейрус сверлил им спины взглядом — почти вызывающе бесстрастным. Когда Краер стал закрывать дверь, держа факел перед собой, в камере стало уже почти совсем темно. Лицо чародея скривилось, как если бы он ожидал прощальной издевательской шутки от Краера.

Но Делнбон лишь покачал головой и сказал ласково, как нянюшка:

— Всего тебе хорошего, Аркл Гулдейрус.

Тяжелая дверь с грохотом закрылась, и Повелитель Летучих Мышей остался один в непроглядной тьме.

Он ждал, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Тьма плотно и тяжело обступила его.

Он ждал, вслушиваясь в шепотки и шумы своего нового обиталища. Шуршание воды, сочащейся по камню, тихое эхо его собственного дыхания.

Он ждал.

Когда наконец он решил, что прошло достаточно времени и что молодым победителям — Высочайшим Князьям королевства — наверняка надоело торчать под дверьми в ожидании дальнейших действий беспомощного узника, Аркл Гулдейрус прошептал высвобождавшее заклинание, которое он применял много десятилетий назад и придерживал до этого дня, во все тяжелые времена.

— Маэрлуэдаум, — тихо сказал он в темноту и хладнокровно перетерпел неприятное ощущение. Волосы сползли с его головы и, как змеи, скользнули по его прикованным рукам и ногам к левой голени, где штаны были тщательно смочены его собственной кровью — туда, где ткань уже шевелилась и поднималась…

Три летучие мыши слетели с прикованного тела, ободряюще коснулись лица пленника, и Повелитель Летучих Мышей усмехнулся в темноте. В двери был глазок, чтобы можно было посмотреть на узника снаружи, и через пару мгновений маленькие соглядатаи выберутся через него и полетят по острову Плывущей Пены, наблюдая и разведывая. Придется постараться, чтобы никто их не увидел, когда они будут подглядывать за тем, где этот воришка Делнбон спрячет ключи, но…

Внезапно в мозгу чародея вспыхнуло пламя вместе с разрывающей болью, а две летучие мыши, одна за другой, разлетелись в клочья. Он в отчаянии пытался удержать последнюю своей волей, вырвать ее у…

— Не так-то ты искусен, Гулдейрус, — прозвучал у него в голове голос Эмбры Серебряное Древо, и последняя из его ручных тварей вспыхнула и исчезла. — Я только-только успела устроиться поудобнее…

Закованный маг яростно атаковал чародейку силой своей воли, стараясь вышвырнуть ее из своего мозга, но вонзившееся в него копье магии рванулось по нитям его собственного заклинания, болезненно выжигая все на своем пути, и он задрожал, забился в конвульсиях…

— Я не собираюсь выжигать твой мозг, — твердо сказала Высочайшая Княгиня, — и не собираюсь подвергать тебя пытке, Гулдейрус. Я просто лишу тебя магии, которую ты используешь во зло. Спасибо, что показал мне такой скорый путь в твой разум. Это значит, что я, по крайней мере, смогу оставить тебе достаточно рассудка, чтобы ты оставался самим собой и в грядущем когда-нибудь смог вернуться к занятиям магией.

— Пощады, — прошипел скованный маг тонким от подступающего ужаса и ненависти голосом. — Умоляю тебя… шлюха!

— Очаровательно высказанная просьба! Успокойся, Гулдейрус. Я не собираюсь причинить тебе никакого вреда, просто лишу тебя возможности устраивать нам здесь маленькие сюрпризы.

Повелитель Летучих Мышей ощутил несколько тоненьких ледяных уколов, когда заранее заготовленные им магические уловки активировались, а затем разрушились и выгорели еще до того, как начать действовать. Потом в его мозгу словно бы поднялся занавес, и перед ним возник залитый солнцем прекрасный вид утренней Долины с острова Плывущей Пены, когда последний туман поднимается над могучим течением реки Серебряной, словно призраки, бегущие от лучей солнца. Это было что-то из прошлого. Он увидел на берегу у ближайшей излучины фигурки женщин, стирающих белье. Он вглядывался в них, пытаясь увидеть их лица и услышать голоса и смех…

— Поразмысли над этой сценой, — произнесла Эмбра таким теплым и словно осязаемым голосом, что это потрясло Гулдейруса.

Это вкупе с последствиями удара сковородой по голове, который нанес ему Краер, когда Гулдейрус несколько часов назад произносил заклинание в окружении Банды Четырех, подействовало на Повелителя Летучих Мышей сильнее, чем все, что случалось с ним до сегодняшнего дня. Он беспомощно задрожал.

Потом чародейка ушла, и он остался в одиночестве.

Теперь он был по-настоящему один. Последние клочья заранее заготовленных заклятий были сорваны с него, и летучих мышей у него тоже не осталось. Он снова погрузился в созерцание реки Серебряной. Он почти ощущал кожей влажность тумана, он слышал веселые разговоры — и вдруг гневно отогнал от себя видение. Еще настанет время, когда ему придется искать убежища в этой картине, чтобы спастись от отчаяния или безумия, но сейчас ему есть над чем поразмыслить.