Ксения Татьмянина - Связующие нити (СИ)

— Ты жизнерадостная и неунывающая.

— Потому что это всем нравится. Я не могу при людях быть другой. Но если ситуация требует быть серьёзности, я буду серьёзной.

— А сейчас? Сейчас же ты не подстраиваешься, когда рассказываешь?

— Да. Но своего портрета я не вижу… я не человек, а зеркало…

Зарина готова была заплакать. Она внезапно остановилась, обняла меня, а потом перешла дорогу.

— Зарина!

— И никогда меня больше не спрашивай, ладно? — Крикнула она уже с другой стороны, поспешно удаляясь, — Не трогай меня, ладно?!

Глава 22.Дина

На следующую ночь выяснилось, что Зарина попросила у Вельтона отгул и он совпал вместе с выходным Нила, так что когда в дверях нашего агентства появилась посетительница, мы в первые секунды растерялись, — кому её приветствовать и успокаивать, пока Тристан, сидевший ближе всех к двери, не встал из‑за своего рабочего стола:

— Вы кого‑то потеряли?

— Да.

Странным образом эта молодая девушка была не похожа на всех, кто к нам приходил, — никакой неуверенности или выраженного отчаянья не было. Она зашла тихо, прикрыла за собой дверь, и все её колебание было лишь в том, что она не знала к какому столу нужно подойти. Ответив абсолютно спокойно на вопрос Тристана, она первая сделала шаг к нему, и огляделась в поисках стула.

— Проходите, прошу вас, — Вельтон показал на диван, — присаживайтесь. Мы вас внимательно слушаем.

Впервые в жизни у меня возникло ощущение, будто на улице разгар дня, вход у нас сразу с улицы, и контора у нас… по зарубежным турам, например. Настолько Дина, так она назвала себя, была спокойна. Я даже мельком подумала, а не ошиблась ли она адресом?

— Название вашего агентства на двери… вы спросили, и я поняла, что я правильно его истолковала. Да, я потеряла человека, и очень надеюсь, что с вашей помощью я смогу исправить ту ошибку, из‑за которой наши пути разошлись.

— Расскажите нам всё по порядку, Дина.

— Два года назад в моей квартире раздался звонок…

Вельтон и Трис сели поближе, пытаясь заменить Настройщика хоть как‑нибудь, но девушке он, видимо, был совсем не нужен. Она легко рассказывала, и даже чересчур спокойно, на мой взгляд, без волнений.

Два года назад в её квартире раздался телефонный звонок, и как только она взяла трубку и сказала "алло?", мужской голос сразу спросил: "кто это?". Дина возмутилась и ответила аналогичным вопросом. После минутного спора и допросов выяснилось, что мужчина звонил своим родственникам и не ожидал услышать чужого голоса, как оказалось, он случайно набрал другой номер, промахнувшись пальцем на одно деление телефонного диска. Взаимно извинились, и Дина положила трубку. А на следующий день этот мужчина вдруг позвонил в то же самое время, но на этот раз специально. Сказал, что у неё такой красивый голос, и он не может никак выбросить его из головы.

Я прислушалась, — действительно голос Дины был мягкий и грудной. Если закрыть глаза, то по такому голосу представлялась чувственная зрелая женщина, породистая, если можно было так выразиться не о внешних, а внутренних данных. Женщина — спокойствие, женщина — глубина… но внешне я бы дала ей не больше двадцати лет, и никакой красотой она не блистала, скорее наоборот. Лицо у неё было белым и круглым, и казалось полным ещё и потому, что черты лица были мелкими — рот тонкий и узкий выделялся только двумя острыми, вздёрнутыми вверх уголками верхней губы, столь же маленький носик с крошечными неподвижными ноздрями, и старательно подкрашенные глаза. Было видно, как макияжем она старалась удлинить их, вырисовывая длинные стрелки, увеличить с помощью теней, но они всё равно казались маленькими, и тонко — тонко выщипанные брови длинной своей дугой только подчёркивали это. В остальном же её фигура была стройной, но не выразительной, одежда была серой, и большая сумка через плечо — серая. А рыжеватые от хны волосы она стянула в хвостик — сосульку на затылке. Не смотря на свою некрасивость, мне нравилось её выражение лица, — оно было одухотворенным, тонким, и глубоко спокойным, с чувством собственного достоинства. В этой‑то глубине и была прекрасная перекличка с бархатным голосом Дины.

Мужчину звали Нильсом, и, как оказалось, он жил не просто далеко, а в другой стране. Всегда звонил он, не давая обратного номера, потому что не мог допустить, чтобы девушка тратилась на эти немыслимо дорогие переговоры, но сам звонил часто, — через день, а то и на следующий. Дина поначалу чувствовала себя очень скованно, ей было неудобно, что Нильс выкидывал деньги на ветер, всё расспрашивая её, рассказывая что‑то сам, и порой такие разговоры длились по вечерам и час и два, и три… они понравились друг другу. Она ловила себя на том, что не может дождаться назначенного часа, чтобы вновь поговорить с ним и услышать его голос, она очень переживала, когда откровенничала, или слушала о чём‑то личном с его стороны. Это было понимание, это была привязанность, и всё было прекрасно, пока он, спустя три месяца их телефонного знакомства не сказал, что влюблён и хочет приехать познакомиться с ней по — настоящему.

— И тогда я сказала то, что не могу себе простить до сих пор… я сказала, чтобы он больше не звонил.

— Почему?

— Мало того, я два дня не снимала трубку, когда раздавался телефонный звонок, а потом сменила номер.

— Почему, Дина?

Девушке стало трудно говорить, я видела, как задвигалось её горло, словно сглатывая надёжно запрятанные горькие комки, и она опустила взгляд на свои руки, молча замотав головой.

— Вы сможете мне помочь? — раздалось с таким трудом после нескольких секунд гробовой тишины. — Вы можете что‑нибудь сделать?

— Дать вам стакан воды?

— Нет. Ответьте мне. Если нет, то я пойду…

— А как вы нашли нас? — спросил Вельтон. — Как вы оказались здесь в четыре часа ночи?

Дина молчала. Упрямо смотрела вниз, потом в сторону, и ничего не говорила. Наконец Трис положил ей ладонь на плечо, и сказал утешительно:

— Если вы готовы, то мы попробуем вам помочь. Но сначала мы должны выяснить, есть ли связующая ниточка между вами, осталась ли она с его стороны, понимаете?

— Да.

— Вы сейчас можете ещё остаться у нас на некоторое время, чтобы начать поиски?

— Да.

— А ты, Гретт, готова? — Трис спросил, даже не поворачиваясь ко мне.

— Конечно.

Длинную куртку она не сняла, и сумку тоже не оставила, — в каморку зашла быстро, не задавая никаких вопросов и села на мой пуфик. Я не стала ничего поправлять и села на тот, на котором обычно привыкла видеть посетителей, а не себя.