Никос Зервас - Греческий огонь

— Кто здесь? — выдохнул хрипло.

— Царевич — прошелестел голосок. — Кто?!

И совсем тихо, почти шёпотом:

— Царевич Димитрий…

И будто поступь лёгкая по ковру, к двери.

До утра Артемий боялся пошевелиться. А к утру понял: ему здесь жить не дадут. Никакая колдунья во дворе, оснащённая по последнему слову магической техники, не защитит его от этих скинхедов. Если он останется, то просто сойдёт с ума и закончит свои дела в окружении лучших европейских психиатров. «На острова, — решил он, — и как можно скорее…» Вскоре Уроцкий позвонил Сарре и сообщил, что разрывает контракт, платит Лебедзинскому неустойку и уезжает на острова.

— Вы не можете так просто соскочить! — шипела Сарра.

— Могу, Сарра, могу. Я всё решил окончательно. Мне опять угрожали, меня предупредили, если я… — голос Артемия задрожал.

— Кто угрожал вам? — насторожилась Сарра.

— Царевич… Связь прервалась.

— Проклятый мальчишка! Это опять он, опять Царевич! Она завертелась по объекту «М», засуетилась.

— Вызывайте даймонов! Подростка надо возвращать! Вы понимаете, что сделает господин Бха Цха, если узнает? Ведь он был наш, совсем наш.

— Никто, кроме Царицына, не мог. Остальные — тупые, только выполнять его задумки могут. Значит, он не вполне наш… — заламывала руки Сарра.

— Уверяю вас, Царицын — под контролем. У него нет никакой русской защиты, — убеждала ведьма. — Хотите докажу? Вот смотрите… Через полчаса он с высунутым языком прибежит, ну скажем… в магазин Буре на Кузнецком мосту. Чтобы купить себе новые часы.

— Давайте проверим, — охотно согласилась Сарра. Надо отдать должное Ивану Царицыну. Он оказался на

Кузнецком мосту ровно через тридцать пять минут после того, как в его голову впервые пришла мысль поскорее заменить громоздкий и несуразный хронограф с дарственной надписью ФСБ — на более современную и дорогую модель.

— Хвала Принципалу, Ванька ещё наш, — выдохнула Сарра с облегчением. — Одного не пойму… Кто же тогда вывел из игры негодяя Уроцкого?

От Козельска по пустынной бетонке в сторону Оптиной пустыни шли двое: широкоплечий мальчик в кадетской шинели и меховой шапке, надвинутой почти на глаза, чтобы было тепло, и девочка в отороченной дешёвым мехом курточке, закутанная в клетчатый шарф. Петя и Ася спешили, боясь опоздать к Всенощной.

Храм дохнул на них ласковым теплом. Они остановились недалеко от выхода, и Петя стал вглядываться в лица молящихся: вдруг Телегин…Он ведь верующий, не может он, живя где-то рядом с Оптиной, не приходить сюда на службу. Но Телегина не было.

После службы ручейки прихожан растеклись по храму тоненькими струйками. К каждому священнику — своя. Из алтаря вышел небольшого роста худой пожилой священник, намётка на клобуке разметалась крыльями от его неожиданно стремительной походки. Он встал у аналоя справа от алтаря, рядом с Казанской иконой, утопающей в огоньках свечей.

— Старец Илья, старец Илья… — прошелестело вокруг, и, казалось, уже слаженное течение ручейков заволновалось, перепуталось, кое-где даже пошло вспять. К старцу ринулись со всех сторон. Он немного подождал, пока угомонятся разволновавшиеся прихожане, и лёгким кивком головы пригласил первого. Петя почему-то почувствовал, что им надо непременно поговорить именно с этим старцем.

— Подождём, — шепнул он Асе. — На улице перехватим. Старец вышел, когда уже на Оптину опрокинулись холодные, промороженные звёзды.

Рядом с ним шла крупная женщина в пуховом платке и потрёпанном старомодном пальто с облезлой чернобуркой. Рядом с ней старец казался подростком. Женщина возвышалась над ним и что-то громко говорила. Голос грубый, слегка осипший:

— Нет, почему? Почему, я спрашиваю, куда ваш Бог смотрит, если невиновные страдают?

Старец женщину не перебивал. Шёл неспешно, опустив голову, слушал.

Петя и Ася направились было навстречу старцу, но остановились в нерешительности. Как-то нехорошо перебивать беседу. Но старец вдруг поднял на них глаза и махнул им рукой. Женщина, не обращая на них внимания, продолжала:

— Мне говорят, в церковь сходи. Ну, пришла, дальше что? Ноги по морозу била, а толку? В милиции отмахиваются и здесь не лучше. Одно только и слышу: молись. Да пока я молюсь, они хорошего человека в гроб загонят.

— Батюшка, — робко начал Петя, виновато взглянув на женщину. — Простите, нам помощь ваша нужна.

— Что случилось? — старец легонько потянул к себе Петю за рукав кадетской шинели, — Говори, говори, не стесняйся.

— Мы человека ищем, хорошего. Он уехал из Москвы, где-то здесь живёт. Где — мы не знаем. Его зовут Виктором Петровичем, подполковник Телегин, может, знаете?

Три широких шага — и женщина уже стояла перед Петей нос к носу.

— Телегин, говоришь? Ну, дела! Я как раз насчёт него тут. А вы чьи будете? Из Москвы? Выручать его приехали?

— Вот видишь, Валентина, — улыбнулся старец, — а говоришь, молиться без толку. Уже и помощь подполковнику подоспела из Москвы…

— Ну дела, — только и повторяла Валентина.

Всё рассказали ребята старцу. И про чудеса храбрости Телегина, и про мерзопакостный Мерлин, и про захват школы на Таганке, и опять про Телегина, и — про Ваню.

Петя торопился. Он боялся, что старцу холодно, ряса-то у него так себе, тоненькая. А на душе столько всего было невысказанного. Ася тоже нет-нет да и вставляла словечко:

— Петя, про Уроцкого скажи… и вообще про городских волков.

— Батюшка, у Вани отец при смерти, в коме, он очень переживает. — Шоу, батюшка, новогоднее шоу завтра. Ваня на репетиции с утра до вечера. Не будет добра от этого шоу… Только Валентина молчала, замерев среди сугробов эдакой большой снежной бабой. И вдруг Ася тоненько ойкнула и вскинула на Петю испуганные глаза:

— Девять! Без одной минуты!

— Отец Илья, у нас молитва, мы договорились с ребятами, с генералом Еропкиным. В девять…

— Вот и хорошо, вот и помолимся вместе, — старец вскинул руку с крестным знамением, поднял глаза к звёздному ночному небу. Потом вдруг резко развернулся к растеряно стоящей Валентине.

— А ну крестись! Что стоишь, руки опустила? Валентина испуганно глянула из-под платка.

— Что говорить-то?

— Говори: «Помоги, Господи! Всем помоги: и Ивану, и отцу его, и подполковнику Телегину».

Валентина стала прилежно называть имена.

— А Василию, сыну моему, можно? — спросила тихо.

— Нужно, — вздохнул старец.

Отец Илья благословил монастырского водителя отвезти ребят в Дешовки на постой к Валентине.