Виктория Бесфамильная - Баба-Яга на договорной основе (СИ)

— Вяжи их Яким, и рот им закрой, — шепотом командовал Алеша принцу, который если и удивился новому имени, виду не подал.

— Почему Яким? — возник у меня еще один вопрос, ответа на который я не ждала.

— Так хорошее же имя, — прошептал Алеша, продолжая путь дальше. — В самый раз для такого боя.

Мне оставалось только тихо хрюкать в заботливо подставленное плечо.

Так мы продолжали путь по всему лагерю, от костра к костру, все тем же нехитрым способом избавляясь от недремлющих часовых. Вскоре в нашем движении я умудрилась заметить и некую последовательность: двигались мы по часовой стрелке по спирали, постепенно сужая наши круги, пока они логически не свелись в одну точку, в центре лагеря, возле одного небольшого шатра, из которого раздавалось размеренное дыхание спящих. Алеша на минуту задумался, решая, что делать дальше, затем тихо заполз внутрь (перед моими глазами колыхнулись тяжелые занавески и кусочек звездного неба в потолке), все тем же знакомым жестом пригладил каждого спящего и уступил место в шатре вновь названному Якиму, а сам тем временем отвязал меня от своей спины, с которой я уже успела сродниться и даже почувствовала себя немного обездоленной, и усадив спиной к шатру, прикрыл сверху все теми же двумя щитами.

— Тут сиди, скоро приду, — наказал мой защитник и, дождавшись принца, отправился к следующему шатру, видимо намереваясь пройти спираль в обратную сторону.

Я прилежно сидела, так и там где меня оставили, и размышляла о новом слове в воинском искусстве. А еще о том, что очень хочется есть, как если бы я уже сутки голодала. Растущее чувство голода заставило меня задуматься о слишком уж успешной реализации нашего плана за такой короткий промежуток времени: ночь еще не закончилась и луна со своего места так и не сдвинулась, хотя большинство видимых мне костров уже успели догореть и окончательно погаснуть. Правда стукнутые Алешей в сознание еще не приходили, но это как раз таки было понятно, не понятно было отсутствие и намека на утро. Либо два моих спутника были непризнанными супергероями, обладающими среди прочих способностей первой космической, либо не так что‑то было с продолжительностью ночи. Вечный скептицизм по отношению к ближнему своему заставлял меня склониться ко второй версии, и отсюда возникал еще один вопрос: была ли эта помощь так сказать добровольной, во благо отечества и во имя защиты земли родной, или же ночь черная оказывал помощь принудительно, заметив меня в рядах диверсантов и потому вынужденный работодательницу спасать и если последнее, то чем мне это грозит? Я попыталась вспомнить прочитанное из своей служебной книги, но кроме заклинаний для заговора шапки — невидимки ничего не вспомнила. А этим зрелищем еще и утро красное и солнышко ясное любоваться будут. Лепота. Я прислушалась к шуму за стеной шатра, кто‑то видимо особенно крепкий уже пришел в себя и пытался освободиться и, решив, что в случае чего я им все равно не противник, отправилась в гости к Морфею, пока мои невеселые думы не загнали меня прямиком в черную депрессию. Я и без этого милого чувства была достаточной занудой.

Проснулась я от того, что мне прямо в глаза светило яркое солнце и светило, как мне показалось, с некоторой издевкой. Тяжелое одеяло из щитов было с меня снято, и на костре прямо передо мной в небольшом котле весело булькала, закипая, вода. Напротив меня расположились новоиспеченный Яким, он же принц Эдуард, Алеша, и незнакомый мне симпатичный и благообразный мужчина, видимо печенег, потому как других мужчин по близости не наблюдалось.

— Доброе утро, — улыбнулась я незнакомцу, хоть так пытаясь скрасить впечатление от нашего знакомства.

— Доброе утро, — ответил мужчина на довольном‑таки чистом русском языке.

— Алеша, ты не представишь меня нашему новому другу? — обратила я свой утренний взор на угрюмо молчащего богатыря.

— Так он, собака, не говорит, кто такой, — возмутился мой спутник.

— Осмелюсь заметить, — вмешался неизвестный, — что довольно затруднительно беседовать, вися вниз головой, а ваш спутник полагает это единственно возможным способом ведения переговоров.

— Ты его вниз головой вешаешь? — не поверила я.

И Алеша, чтобы продемонстрировать мне то ли свои способности, то ли сам метод, тут же схватил мужчину за ноги и перевернул, подняв его над землей на высоту своего роста. Молча болтающийся мужчина был невысокого роста и мог сполна оценить все прелести такого положения.

— А зачем ты так делаешь? — поинтересовалась я, как только Алеша сел сам и жертву усадил.

— Чтоб не врал.

— Эдуард, вы же воспитанный, образованный человек, — воззвала я к европейской просвещённости, — как вы такое допустили?

— Я конечно согласен, что этот способ не совсем разумен. Полагаю, что лучше окунать человека в воду, мне это кажется более эффективным, но дело в том, прекрасная леди, что по близости нет достаточного количества воды. Поэтому я согласился со способом моего друга, так как в этом случае достигается сходный эффект.

— Ну не знаю, — возразил мужчина со все еще не установленной личностью, — лично я предпочитаю поджаривать человека над огнем. В этом случае, как мне кажется, достигается равномерность воздействия на все тело, а не только на голову, так же интенсивность огня можно легко регулировать, и тело находится все время в одном горизонтальном положении, что не мешает человеку говорить во время процедуры, в то время как при погружении вводу, равно как и при переворачивании, приходится делать паузу в разговоре, а это, на мой взгляд, дает время обдумать ответ.

— Да, но с другой стороны, человек хуже переносит холод, чем жару, и при погружении в холодную воду он начинает говорить много раньше, чем при поджаривании, кроме того не стоит забывать о том, что при погружении вводу человек не может дышать и от того испытывает страх.

— А когда вниз ногами висит, да еще если над пропастью какой, то знает, что упасть может и убиться совсем, да и кровь вся в голове, от того ему совсем больно.

С каким‑то отрешенным удивлением я слушала спор трех цивилизаций о методах допроса и мучительно пыталась понять, почему эта картинка меня не удивляет. При мысли о том, что я уже полностью свыклась с местными традициями, мне стало не хорошо. Я всегда полагала, что мне нужно больше времени, чтобы потерять эту тонкую корку цивилизации, затягивающую жерло моего вулкана первобытной дикости. Или же я достигла того предела за которым уже не удивляешься, потому как теряешь эту способность за ненадобностью так же, как наши далекие предки потеряли хвост?