Кристофер Сташефф - Маг и кошка

— И у тебя получится! — заверил ее Антоний. — Ну вот… Сейчас я начну. — Он уставился на пламя костра, взгляд его стал задумчиво отстраненным, но вот его глаза сверкнули, и он заговорил нараспев: — Рустам проснулся и… Нет, не так… Он встал с постели и… Нет, размер не годится… Рустам глаза открыл и… Вот ведь незадача! — Он рассмеялся. — Прежде мне никогда не доводилось зачинать строфу! Когда стих начат, я всегда без труда присочиняю строки в середине и в конце. Бывает, мне приходит в голову и первая строка — но… Первая строка всего стихотворения? Прости, пожалуйста, мне надо подумать.

У Балкис заныло сердце — так она переживала за Антония. Наконец ему представилась возможность начать стихотворение, и надо же… Быть может, если бы первую строку сочинила она, потом ему стало бы легче?

— Давай я попробую, — предложила Балкис, которой, наоборот, всегда легче давались начало и середина строфы. — Ну, что он там должен сделать, этот твой Рустам?

— Ну… Он встает, произносит утреннюю молитву, восхваляя солнце, а потом собирается на охоту, — сказал Антоний таким тоном, словно все это само собой разумелось, покраснел и смущенно засмеялся. — Извини. Я опять забыл, что ты не знаешь этой истории.

У Балкис стало легче на душе. Ее позабавило то, что Антоний так смущается из-за каждой неудачи, но она вовсе не хотела, чтобы он каждый раз просил у нее прощения за ошибку или забывчивость.

— Для начала хватит, — храбро кивнула она. — Так… Сейчас, сейчас… Рустам с постели встал с зарей…

— Вот видишь! Все у тебя получается! — радостно воскликнул Антоний. — Восславил солнце, лук свой взял…

«Лук»? А дальше что? Но тут Балкис вспомнила, как снаряжают лук.

— Снабдил тугою тетивой…

— «Зарей» — «тетивой»! Неплохо! — похвалил ее Антоний. — И стрелы острые избрал… Теперь заканчивай строфу.

У Балкис екнуло сердце. Последние строки ей никогда не давались. «Избрал»… Какое же слово пририфмовать к слову «избрал»?

— И выстрелил… В смысле — он оперение приладил… Проклятие, Антоний! Вот ведь — не везет так не везет. У меня никогда не получается последняя строчка!

— У меня получится, не переживай, — ласково улыбнулся Антоний и произнес нараспев: — Колчан свой вышитый достал… Ну вот, теперь начинай новую строфу.

Новую строфу? Но что же там могло быть дальше? «Достал колчан»… И что? Но тут Балкис вспомнила, что первую строку новой строфы не надо было рифмовать с предыдущей. Она могла закончить строчку любым словом, а уж рифма оставалась для Антония. Хитро усмехнувшись, Балкис произнесла:

— Он… на зеленый луг… ступил…

— Чтоб след олений отыскать! — выпалил Антоний. — Вот видишь — это совсем просто!

«Тебе, может, и просто», — сердито подумала Балкис, только теперь вспомнив о том, что не вторая строка должна была рифмоваться с первой, а третья, доставшаяся ей. «Ступил», «ступил»…

— Потом он речку переплыл! — воскликнула Балкис, радуясь найденной рифме.

— И долго-долго… — проговорил Антоний и задумался.

В конце концов они с горем пополам закончили эту строфу и начали новую. У Балкис, как обычно, сносно получались первые и промежуточные строки, но последние приводили в отчаяние. Выручив ее три раза подряд, Антоний милостиво проговорил:

— Если хочешь, возьми на этот раз вторую строчку.

— О нет! — возразила Балкис. — Тебе так редко выпадает такая возможность!

— Промежуточные строчки мне тоже редко достаются, — успокоил ее Антоний. — Так что пусть на мою долю останутся третья и последняя. Я же «белоручка» — так меня братья называют.

— Вовсе ты не белоручка! Ты намного лучше! — горячо воскликнула Балкис.

Антоний пристально посмотрел на нее, и от его взгляда девушке стало неловко, захотелось отвернуться, но она выдержала.

— Никогда не пытайся пересмотреть кошку, — предупредила она.

Антоний весело рассмеялся, и его смех словно бальзамом пролился на сердце Балкис.

— А я уставился на тебя, да? — проговорил он. — Прости, красавица. Но если ты думаешь, что я лучше, я и буду лучше!

«Ну ладно, — решила Балкис. — Первые строчки — это для него награда, которой он так долго был лишен. А уж когда поэма начата, какая разница? Разве только что первая строка не требует рифмовки».

— Хорошо, — кивнула она. — Говори первую строчку. Пусть Рустам уже начнет в конце концов охотиться.

— Тогда тебе — вторая строчка, — усмехнулся Антоний. — Скажи, что он отправился туда, где никогда не бывал прежде.

Стегоман набрал высоту и, найдя восходящий тепловой поток, взлетел еще выше. Мэт огляделся по сторонам, но стройной красной драконихи и след простыл. Тогда он посмотрел вперед и увидел за горами светло-бежевую полосу.

— Впереди — южная пустыня, — предупредил он Стегомана.

— По возможности буду лететь как можно выше, — отозвался дракон. — Но воздух над пустыней не даст восходящих потоков до полудня.

Мэт намек понял: до полудня посадки не будет, если только не возникнет экстренная ситуация.

Стегоман действительно летел на большой высоте, и поверхность пустыни отсюда казалась похожей на скомканный лист железа. Наконец до Мэта дошло, что эти складки — песчаные дюны, барханы. Примерно через час дракон пересек длинную белесую линию, тянувшуюся с юга к северным горам.

— Лети вдоль этой линии! — крикнул Мэт Стегоману. — Это дорога!

— Кому могла понадобиться дорога, когда местность такая ровная — плоская, как блин? — проворчал Стегоман, но просьбу Мэта исполнил — развернулся и полетел вдоль дороги. Мэт хотел было поразглагольствовать относительно зыбучих песков, ых камней и прочих причин прокладки дороги по пустыне, но ограничился тем, что сказал:

— Спасибо.

Когда солнце поднялось повыше и песок прогрелся, Стегоман немного снизился, уверенный в том, что восходящие потоки нагретого воздуха поддержат его и позволят легко снова набрать высоту. Было уже недалеко до полудня, когда Мэт разглядел на дороге вереницу движущихся точек.

— Люди! — воскликнул он.

— Если я правильно тебя понял, — со вздохом проговорил дракон, — ты хочешь совершить посадку и задать им пару-тройку вопросов.

— Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нисколечко не возражаю — тем более если поблизости бродит какой-нибудь лишний козлик.

Стегоман заложил вираж и пошел на посадку.

Как обычно, дракон предпочел не пугать людей и потому приземлился за барханом примерно в четверти мили от дороги. Мэт забрался на гребень бархана всего за десять минут, но и этого времени хватило, чтобы он чуть не лишился чувств от обезвоживания.

Странники ехали верхом на верблюдах и вели в поводу еще несколько верблюдов, навьюченных товарами. И люди, и животные, естественно, напугались, увидев над головами дракона. Теперь караван остановился, и странники уставились на Мэта. На них были длинные белоснежные муслиновые балахоны и широкие штаны. Такая одежда более или менее хорошо защищала от солнца, была просторна и легка.