Джо Аберкромби - Прежде чем их повесят

Ознакомительный фрагмент

«Давуст явно заботился о своей безопасности, и, похоже, не зря. Как же сюда пробрались убийцы? И куда дели тело? — Его губы сами собой изогнулись в улыбке. — Интересно, как избавятся от моего? А число врагов у меня растет: высокомерный насмешник Вюрмс, педант Виссбрук; торговцы, на чью прибыль я покушаюсь; прислуживавший Харкеру и Давусту практик; туземцы, ненавидящие всех, кто носит черное; ну и мои старые недруги гурки. А тут того и гляди сам его преосвященство решит от меня избавиться, разгневавшись, что дела продвигаются недостаточно быстро. Пришлют ли кого-нибудь в Дагоску разыскивать мой изувеченный труп?»

— Наставник…

Разомкнув веки, Глокта с трудом приподнял голову. Черт, больно! За последние дни он так набегался, что все кости и мышцы буквально горели. Шея при каждом движении щелкала, точно сухая ветка; спина напоминала вазу: такая же твердая и хрупкая; нога то ныла, то, онемев, дрожала.

В дверях, склонив голову, стояла Шикель. От порезов и синяков на ее смуглом лице не осталось даже следа — и не догадаешься, какие суровые испытания довелось пережить бедной девочке в темницах инквизиции. Шикель никогда не смотрела Глокте в глаза — всегда в пол.

«Одни раны время рано или поздно исцеляет, другие не заживают никогда. Мне ли не знать!»

— В чем дело, Шикель?

— Магистр Эйдер приглашает вас на ужин.

— Неужели?

Девочка кивнула.

— Передай, что почту за честь.

Все так же, не поднимая головы, Шикель вышла из комнаты. Глокта проводил ее взглядом и снова откинулся на подушки.

«Если я завтра исчезну, то, по крайней мере, одного несчастного спасу. Может, не так уж никчемна была моя жизнь. Занд дан Глокта — защитник слабых и беспомощных… Никогда ведь не поздно стать… хорошим человеком?»

— Прошу вас! — завопил Харкер. — Пожалуйста! Я ничего не знаю!

Крепко привязанный к стулу, убежать пленник не мог.

«Зато как бегают глаза!»

Взгляд его лихорадочно метался взад-вперед по инструментам Глокты, мерцающим в ярком свете лампы на щербатом столе.

«О да! Ты-то лучше остальных понимаешь их назначение. Обычно знание — лучшее лекарство от страха. Но не здесь. Не сейчас».

— Мне ничего не известно!

— О том, что тебе известно, судить мне. — Глокта стер с лица пот: в помещении было жарко, как в кузнице, да еще в жаровне тлели угли. — Если что-то воняет ложью, да еще выглядит, как ложь, то, скорее всего, это и есть ложь. Верно?

— Прошу вас! Мы на одной стороне!

«Вот как? Неужели?»

— Я сказал вам правду!

— Возможно. Но не так много, как мне хотелось бы.

— Пожалуйста! Тут все друзья!

— Друзья? По моему опыту друг — это просто знакомый, который рано или поздно тебя предаст. Ты из таких, Харкер?

— Нет!

Глокта нахмурился.

— Значит, ты наш враг?

— Что? Нет! Я… я… я лишь хотел выяснить, что произошло! Вот и все! Я не собирался… Прошу вас!

«Прошу, прошу, прошу… Как же я устал это слушать!»

— Вы должны мне верить!

— Единственное, что я должен, — это слушать ответы.

— Так умоляю, наставник, спрашивайте! Дайте мне шанс, я хочу сотрудничать!

«Хм… Значит, теория о жесткой руке тебе уже не по нраву?»

— Задавайте вопросы, я постараюсь ответить как можно подробнее!

— Хорошо. — Глокта взгромоздился на край стола рядом со связанным узником и взглянул на него сверху вниз. — Прекрасно.

Руки и лицо Харкера покрывал густой загар, остальное тело было бледным, как у слизняка, если не считать темные островки густых волос.

«Да уж, неаппетитное зрелище. Впрочем, бывает и хуже».

— Ответь мне, Харкер, зачем мужчине соски?

Инквизитор растерянно хлопнул глазами. Сглотнул слюну. Взглянул на Инея, но помощи от того ждать явно не стоило. Альбинос уставился в ответ немигающим взглядом, глаза его напоминали два холодных драгоценных розовых камня, по белой коже вокруг маски катился пот.

— Я… Я, кажется, не совсем вас понимаю, наставник.

— Разве вопрос такой сложный? Мужские, Харкер, соски. Для чего они нужны? Никогда не задумывался?

— Э-э… я…

Глокта вздохнул.

— Они ведь постоянно болят: мокрая одежда их натирает, в жару они сохнут… Некоторые женщины в постели — непонятно почему — любят, когда с их сосками играют. А мужчин прикосновение к соскам раздражает.

Он потянулся к столу и медленно сжал рукоять щипцов; Харкер расширенными глазами следил за каждым его движением. Подняв орудие пытки повыше, Глокта изучил сверкающий на свету остро заточенный металл и задумчиво произнес:

— Для мужчины соски — источник неприятностей. Тебе это известно? Я вот по своим совсем не скучаю. Шрамы, правда, уродливые.

Он потянул бывшего инквизитора за сосок.

— А-а! — пронзительно взвыл Харкер и отчаянно завертелся на стуле так, что тот заскрипел. — Не-ет!

— Это, по-твоему, больно? Тогда, боюсь, предстоящая экзекуция тебе не понравится.

Глокта зажал комочек плоти в тисках щипцов.

— А! А! Прошу вас, наставник, умоляю!

— Что толку с твоих мольб? Мне нужны ответы. Куда подевался Давуст?

— Не знаю! Жизнью клянусь!

— Ответ неправильный.

Глокта сжал щипцы посильнее, так что лезвия вонзились в кожу.

Харкер отчаянно взвизгнул.

— Погодите! Я взял деньги! Признаю! Я взял деньги!

— Деньги? — Он ослабил давление, и на волосатую белую ногу узника из-под щипцов потекла кровь. — Какие деньги?

— Которые Давуст забрал у туземцев! После восстания! Он велел мне собрать богатых, на мой взгляд, дагосканцев, а потом повесил их вместе с мятежниками. Мы конфисковали их имущество и поделили между собой. Свою долю Давуст хранил в ящике, в спальне. Когда он исчез… я унес ящик!

— И где теперь эти деньги?

— Нету! Я их потратил! На женщин… на вино… и… и… да на все подряд!

Глокта поцокал языком.

— Так-так…

«Жадность, заговор, несправедливость, предательство, ограбление, убийство… Публику будоражат такие истории. Скандально, но едва ли относится к делу».

Он снова взялся за щипцы.

— Меня интересует наставник, а не его деньги. Поверь, если я говорю, что устал задавать вопросы, значит, так оно и есть. Что приключилось с Давустом?

— Я… я… я не знаю!

«Возможно, это правда. Но она меня не устраивает».

— Ответ неправильный.

Глокта стиснул рукоять, и металлические лезвия, прокусив плоть, с тихим щелчком сомкнулись. Харкер выл, орал, извивался; из алого кровавого прямоугольника на месте соска вниз по животу сбегали темные красные струйки. Глокта скривился от боли в шее и потянул голову вверх, пока позвонки с хрустом не встали на место.