Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

Добры молодцы взвыли от ужаса – и те, что были спереди, и те, что подбежали сзади. А когда оба глаза, на спине и груди, медленно моргнули… Дубинки остались лежать на земле. А добры молодцы пропали, только пыль осталась висеть на дорогой.

– Рашик, Рашик, – истошно запричитал женский голос за забором, – что с тобой? Почему ты упал? Рашик, зачем ты подглядывал в щелку?! Ой, Рашик, Рашик…

– Вперёд, – Семён подхватил обмякшего джинна под руку и как ни в чём не бывало пошёл дальше, на ходу превращаясь из кровавого шайтана в безобидного нищего.

– Это было круто, – с восторгом сказал Мар, – давно я так не веселился! Это, знаешь, будет похлеще, чем когда один из моих хозяев изображал овцу – мы тогда из пещеры циклопа выбирались… Ты знаешь, кто такие циклопы?

– Знаю, – отмахнулся Семён. – А как звали того твоего хозяина? Не Одиссей ли?

– Зачморой его звали, – пренебрежительно ответил медальон. – Кличка такая. Имени у него не было, не заслужил. А Одиссей… М-м, что-то знакомое… Не помню. Вроде слышал где-то, а где – не помню. А что, важная шишка?

– Да уж поважнее твоего Зачморы. – Семён потрусил джинна за плечо. – Мафусаил, очнись!

– Не забирай меня, о красноокий шайтан, – взмолился джинн, не открывая глаз, – ибо слаб я и стар, чтобы быть твоим рабом.

– Да, в этот раз ты был убедителен, – согласился Мар, – в этот раз лицедейство у тебя получилось. И что важно – без моей придумки! С моргающими глазами, так это вообще… Ха-ха! Вот как рождаются нездоровые слухи и начинается сотрясение основ города – с хорошо организованного обмана. Профессионально сделанного. Добротно. Что ж, лиха беда начало, – медальон помолчал. – Знаешь, – сказал Мар, – я думаю, что тебе надо внимательно ознакомиться с пророчеством этого слабонервного астролога. Больно уж всё совпадает. И освобождение из бутылки с нашим дальнейшим знакомством. И сотрясение основ: во всяком случае ребят с дубинками и неведомого Рашика ты уже потряс. На всю оставшуюся жизнь. Через час весь город будет гудеть… Знаю я эти отсталые миры, у них сплетни разлетаются быстрей птиц. – Медальон коротко хохотнул. – Быть большой буче, – счастливо сказал он. – Быть! Зуб даю, – но не уточнил, чей именно.

Дом с пристройкой находился в элитном районе, где проживали шахские придворные и купцы, возле бухты. Чтобы избежать лишних расспросов со стороны патрулирующих район стражников, Семён в одном из пустых переулков придал себе вид богатого торговца: плотный белый халат с золотой оторочкой, белые шаровары и белая чалма, чёрные туфли – тот самый набор, который в своё время забраковал Мафусаил. В этом районе такой наряд оказался как нельзя кстати – стражники равнодушно проходили мимо идущего по своим делам важного купца и семенящего рядом с ним стариком-слугой.

В торце глухого тупика, изогнутого и заваленного мусором, была крепкая дубовая дверь, грязная и почти не видимая на фоне такой же грязной стены. Поковырявшись в мусоре, Мафусаил вытащил из-под какой-то помятой кастрюли большой ржавый ключ с затейливой бородкой.

– Не поверите, скольких усилий стоило мне привести этот чистенький закоулок в такой безобразный вид, – пожаловался джинн, вставляя ключ в замочную скважину. – Пришлось мусор самому понемногу приносить, из бедных кварталов. Зато никто сюда и носа не суёт – если случайно и забредут, так сразу же и уходят. Свалка, одно слово, – и с усилием провернул ключ.

Замок издал неожиданно мелодичный звук и обшарпанная дверь слегка приоткрылась.

– Ну ты и конспиратор, – восхитился Семён. – Дверь, небось, тоже грязью специально мазал? Для маскировки.

– Само собой, – буркнул джинн и, пропустив Семёна вперёди себя, вошёл следом за ним и запер за собой дверь. Семён с изумлением огляделся.

Пристройка была хороша. Настолько хороша, что называть её безликим словом «пристройка» было оскорбительно по отношению к такой хоромине: над головой был высокий лепной потолок с неяркими матовыми лампами, утопленными в причудливой лепнине; необъятный зал тянулся куда-то вдаль, задрапированный вдоль и поперёк разноцветными шелками; высокие зеркала по стенам, изящные столики и кушетки где ни попадя, и – далеко в глубине, еле видимая сквозь тонкие шелка, громадная кровать, укрытая от посторонних глаз опущенным серебристым пологом.

– Траходром, – со знанием дела сказал Мар. – Место любовных утех. Ай да джинн, ай да астролог! Ай да звездочёт.

– Да, в таком местечке и на ум не придёт звёзды считать, – охотно согласился с медальоном Семён. – А кто же, если не секрет, бывал здесь? Какие-нибудь астрологини? Предсказательницы судеб?

– Увы мне, – закручинился Мафусаил, – что теперь скрывать! Прелюбодеяние и разврат творились в этой обители греха… Здесь, в этом гнезде порока, прекрасные шахские наложницы тайно любили меня, – джинн протёр глаза бородой и трубно высморкался в полу грязного халата, – а я любил их. Всех! Ну, не сразу, конечно, откуда столько сил, а по очереди и в разные дни, – джинн с презрением посмотрел в сторону далёкой кровати. – Горе мне, горе! Как я мог? Нет чтобы отдаваться таинствам звёзд, изучать движение светил, преумножать свою мудрость…

– Тебе, Мафусаил, здорово повезло, что ты на предсказании погорел, а не на тайных свиданиях, – поспешил утешить джинна Семён. – Представляешь, что было бы, если б шах-государь тебя в таком месте да со своими наложницами застукал?!

– Не представляю, – мрачно ответил джинн. – Шах большой выдумщик насчёт пыток и медленного умерщвления неугодных. Всё! Никогда больше такого не повторится. Никогда! Наука и звёзды – вот мой удел, вот занятие, достойное пылкой любви. А не плотские утехи.

– Это он сейчас так говорит, – шепнул Мар. – Посмотрим, что он запоёт, когда помолодеет, – и мелко затрясся на цепочке в приступе беззвучного смеха.

– Кстати о предсказаниях, – Семён присел на кушетку. – Дай посмотреть твой свиток. Может, чего интересного прочитаю. А ты пока сообрази насчёт еды как обещал, хорошо? Прямо мутит от голода, надо же.

– С радостью, о великий знаток грамоты, – Мафусаил достал из-за пазухи пергаментную трубку и с полупоклоном вручил её Семёну Владимировичу. – Я искренне надеюсь, что мои слабые попытки приподнять незримую завесу далёкого будущего стоят тех усилий, кои…

– Жрать давай! – рявкнул Семён и стукнул кулаком по столику.

– Есть! – по-военному коротко отчеканил джинн и спешно умчался в глубь зала, лишь занавески колыхнулись от ветра.

– С ним только так, – сердито проворчал Семён, разворачивая свиток. – Ну-ка, что тут про нас говорится? – и углубился в чтение.