Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

– Какое слово? – хором воскликнули Семён и Мар.

– Не помню, – расстроенно ответил джинн. – Оно мне и не нужно было, то слово запоминать. Ересь и вред!

– Жаль, – коротко сказал Семён. – Очень жаль. А найти того словесника можно?

– Нельзя, – с сожалением покачал головой Мафусаил. – Ибо прах его был скормлен свиньям в назидание остальным. А свиньи заколоты и скормлены псам. А псы…

– Достаточно, – оборвал джинна Семён. – Круто тут у вас с инакомыслящими… с иначе колдующими обходятся. Не дружелюбно.

– На том и стоим, – гордо кивнул Мафусаил. – Но все ваши проблемы можно с лёгкостью уладить! Стоит лишь вернуть мне из шахской сокровищницы былую силу и молодость, как память моя сразу же восстановится. И я с радостью помогу вам своим волшебным умением, о блистательные воры! Тем более, что я и так должен своему освободителю одно желание – по закону второй, более ранней клятвы.

– А почему не три? – немедленно влез в разговор медальон. – Как правило, обещают три желания, а не одно. Я слышал сказки о джиннах! Меня не проведёшь.

– Раньше надо было меня освобождать, о хитроумная железяка, – усмехнулся джинн. – После первой клятвы. До второй.

– Собственно говоря, – прервал их спор Семён, – не очень-то нам то чародейное слово и нужно было. Нужно, но не очень. Нам бы из вашего мира выбраться, и ладно. Вернуться туда, откуда мы сюда попали. Это можно устроить?

– Разумеется, о владелец говорящего железа, – кивнул Мафусаил. – Можно или изучить волшебство тела, на что уйдёт лет двадцать, и вернуться самому, без посторонней помощи. Или помочь бедному джинну в его беде. За что бедный джинн обязуется выполнить одно ваше сокровенное желание. То есть отправить вас назад.

– Так или иначе, а всё идёт к тому, что придётся нам лезть в шахский дворец, – задумчиво сказал Семён. – Магию движения ни я, ни ты, Мар, не потянем.

– Я бы потянул, – возразил медальон, – да у меня ни рук, ни бровей нету. Ни тем более тайного пупка. А какая ж магия, да без дырочки на пузе!

– Никакой, – подтвердил джинн. – В магии тела насчитывается сто пятьдесят два основных движения, не считая трёхсот шести вспомогательных поз – из них двадцать пять настолько срамных, что я и говорить о них не стану, дабы не пачкать свои уста и ваш чуткий слух такими недостойными словами. И везде обязателен пупок! Это ключевая часть заклинания действием.

– А вот и город, – Семён остановился, уперев руки в бока. – Красив, ничего не скажешь. Как на картинке.

Великий город Баддур раскинулся сразу за широкой синей бухтой, ступеньками поднимаясь от неё по пологой длинной горе. Белые здания с серебряными крышами прятались среди прохладной зелени; узенькие улицы змеились между ними, ответвляясь лабиринтами ещё более узких переулков. Две высокие каменные стены отделяли город от подступающего к нему леса, с одной и другой стороны горы: возле дальней стены расположился причал.

В бухте стояло несколько больших одномачтовых кораблей со спущенными парусами; маленькая вёсельная лодочка медленно шла от одного из кораблей к далёкому причалу.

На самом верху горы красовалась высокая серебряная башня, ослепительно сияющая под жарким послеполуденным солнцем. Башня была удивительно похожа на космическую ракету – такую, какой её рисуют в комиксах, – и настолько, что Семён невольно затаил дыхание, ожидая услышать далёкий гром работающих двигателей. Но услышал лишь слабый лай собак да скрипучие крики вездесущих чаек.

– Ослепнуть можно, – Семён протёр глаза, – вам что, серебро девать некуда?

– Иначе никак нельзя, – джинн мельком глянул в небо, – это необходимая защита от заоблачных шайтанов. Шайтаны те летают в круглых небесных повозках и за нами тайком подглядывают. И днём и ночью. Особенно ночью. И коли не убережёшься да зазеваешься, так и украсть могут в рабство. Запросто! Или разума лишить во сне. А серебро их надёжно отпугивает. Не могут они заглядывать в такие дома, где крыши серебром покрыты. Боятся, наверное.

– Чужие, – сразу догадался Мар. – Эти могут, в рабство-то. Только зачем им рабы? Не понимаю. Хм, интересно, а причём здесь серебро? Может, оно как-то чего-то отражает… чем-то там на них воздействует… Никогда не слышал о такой взаимосвязи, – озадачился медальон.

– Обычно серебряными пулями оборотней убивают, – рассеянно сказал Семён, придирчиво оглядывая себя: маскировочный костюм стал белым просторным халатом, белыми шароварами и чёрными туфлями с загнутыми носками. На голове у Семёна появилась пышная чалма, тоже белая. – Но то оборотней… Ну как, Мафусаил, нормально я смотрюсь?

– Вполне, достопочтенный, – подтвердил джинн. – Только лучше бы тебе победнее выглядеть. И погрязнее. Там заплатка, здесь дырка… И тогда городская стража у ворот не будет домогаться от тебя денег. Ибо одинокий незнакомец, да ещё богато одетый, может стать жертвой их неуёмной алчности.

Пока джинн произносил свою тираду, Семён опять преобразился: сейчас он выглядел как близкий родственник самого Мафусаила. Такой же ободранный и гадкий. Как помойный кот.

– Очень хорошо, – одобрил джинн. – Остановиться можно будет у меня дома, о чародей воровских одежд. Дом, конечно, у меня тоже отобрали, не удивлюсь, если в нём кто-то уже проживает, но есть одна никому не известная пристройка к нему, с большой комнатой и отдельным выходом на соседнюю улицу. В тупик. И ключ там же спрятан, в тайничке.

– А зачем такая пристройка нужна? – Семён с интересом покосился на джинна. – Для астрологических занятий? Или для отработки двадцати пяти неприличных поз?

– Не скажу, – заупрямился Мафусаил. – Оно тебе и не нужно знать, поверь мне! Тайна сия настолько ужасна, что даже я содрогаюсь, вспоминая о существовании той комнаты. Пойдём скорей в город, о пытливый знаток отмычек, пойдём, – и, закруглив тем самым разговор о загадочной пристройке, потащил Семёна следом за собой, привычно ухватив его за рукав.

Баддур лишь издали выглядел тихим и спокойным городом – со стороны, обращённой к океану. Путники вошли в славный Баддур с другой его стороны, обойдя вдоль стены пологую гору и раскинувшиеся на ней дома с серебряными крышами: там, за горой, и был настоящий город – шумный и пыльный. Живой.

Как пояснил джинн, возле бухты обитали только шахские придворные, шахские наложницы и богатые, достойные уважения представители купеческого сословия. В серебряной башне проживал сам шах, сто колючек ему в пальцы и калёное шило в пуп, а под башней находилась та самая сокровищница, куда славному вору по имени Семён и надлежало заглянуть в ближайшее время.