Марина Ли - Школа Добра

Александр в долгу не остался, оскалился коварно и... и тут я вспомнила, что хотела узнать, какого цвета у него глаза. Синие. Нет, зеленые. Нет, все-таки синие. Как море в солнечную погоду. Совершенно бирюзовые. Я таких не видела никогда раньше. Бывает же...

Их темнейшество зажмурилось, прервав наш зрительный контакт, а потом, глядя поверх моей головы, продолжило свою мысль:

– Никто, кроме Юлы, толком не знает, как это работает, но я готов пожертвовать всеми пуговицами со своего кителя, чтобы только ей удалось лишить соперника стратегических запасов.

Среди серо-черных рядов послышались смешки. Что же касается меня, то я сначала начала говорить, а потом поняла, что собираюсь сказать, но язык остановить уже не могла:

– Смотри, раздену тебя догола... Не боишься?

Черт! Черт! Черт! Я этого не говорила! Пожалуйста, только не отвечай ничего! Я совсем не это хотела...

– Не боюсь, – ухмыльнулся Александр и из-под ресниц стрельнул в меня волчьим взглядом. – Боится пусть противник, а я, ради победы, готов на любые жертвы.

Готов, значит... Ну, ладно...

– Тогда раздевайся, – улыбаюсь честно и вру нагло. – У меня пока прицельно, безотказно и безошибочно только с золотом получается.

Александр воздуху набрал, чтобы ответить, но вместо ответа только выдохнул. Молча расстегнул китель и протянул мне. И по глазам вижу, знает, что вру. Откуда? О результатах исследования только мы с ректором знаем. Вряд ли Вельзевул Аззариэлевич перед их темнейшеством отчитываться станет.

Поэтому снова искренний и независимый вид. Вообще не понимаю, откуда такие подозрения ко мне невинной. Как говорят, не пойман – не вор. А пижоном вообще вредно быть. Видите ли, обычные пуговицы ему не угодили...

– Юл, ты куда? – окликнул меня Веник, когда я с Александровским кителем через плечо деловой походкой из зала выходила.

– Пойду займу стратегически важную позицию на кухне, – честно призналась я и двинула к окну факультетского пищеблока.

Веник завистливо посмотрел мне вслед. Его Александр сегодня определил водометчиком, а водометчиков мочат первыми. Так что, быть Венику мокрому как цуцик сегодня ночью.

На кухне никого, что понятно. Все же разбегаются по основным позициям, готовятся к веселью и предвкушают постпраздничное пьянство. Я уселась на подоконник, зловредно оторвала с кителя Александра все четырнадцать пуговиц и десять из них спрятала в карман. А что, он же клялся, что готов всеми пожертвовать. А четыре ровненьким рядком разложила перед собой на подоконнике в ожидании полуночи.

Когда часы на башне ударили в первый раз, я сплела петлю, представляя себе комнату Тищенко, где хранился стратегический запас. Ох, зря гениальные ручки понадеялись, что я только дружески моргну, заметив огромную бочку, неожиданно возникшую в центре его покоев. Привязала узел, улыбаясь от мысли о волне, которая всего через несколько ударов хлынет из комнаты старосты первокурсников и затопит весь химический корпус. К девятому удару снаряд был полностью готов, рука отведена для замаха. Десятый удар. Одиннадцатый. А потом вдруг ехидное и злое:

– Попалась!

И огненным кнутом по рукам так больно и неожиданно, что из глаз брызнули слезы. И путы на ноги, а на голову совершенно немагический, холщовый мешок. Я почувствовала, что задыхаюсь, выпустила из рук заготовленный снаряд, подумала о том, что Александр убьет меня за невыполненное задание и провалилась в удушающую темноту.

В себя пришла от холода. И еще от того, что ругались рядом. Ругались негромко, но очень зло.

– Тебе-то что до этого? Не понимаю! – в шипящем говоре опознала Сандро. Странно, если бы обошлось без него. И я решила, что признаков жизни пока проявлять не буду. Может, хотя бы поволнуется...

– Я, кажется, в прошлый раз доходчиво объяснил, – ответил братцу некто и выругался некрасиво. – Черт! Идиоты твои... она же мерзнет!

Меня встряхнули слегка, заворачивая во что-то теплое и пахнущее вкусно. Вот так вот! Как-то не с той стороны забота пришла...

– Они не мои... твои, скорее... И вообще, Ясень, не суйся, это семейное дело!

Все-все папе расскажу: и про огненный хлыст, и про мешок на голове, и про похищение это, брат называется... И про то, что мерзнуть оставил на холодной земле. Вот ему дома устроят!

– Не ори! – отозвался неизвестный мне Ясень громким шепотом. – Разбудишь!..

Замолчали. Лежу – не дышу. Охота все-таки узнать побольше подробностей, прежде чем папе наябедничать. А уж я не постесняюсь. Тут одним подзатыльником не обойдется!

– Уже разбудил! – недовольно заметил заботливый мистер Икс, и я поспешила распахнуть глаза, любопытно же посмотреть, кто тут так обо мне печется.

И ничего не увидела. Темнота, хоть глаз выколи. Ослепла... Паника накатила даже не волной, девятым валом, я снова почувствовала, что задыхаюсь, хотя никакого мешка на голове на этот раз не было, потому что морозный воздух весьма ощутимо щипал за щеки. И я закричала страшно и громко. И, кажется, сама от своего крика немножко оглохла, потому что в голосе Ясеня послышались знакомые нотки, такие знакомые-знакомые, вот только идентифицировать их я не успела. Потому что этот недоузнанный голос прошептал ласково:

– Ш-ш-ш... спи... – меня окатило теплой волной, и я послушно провалилась из зимней ночи в жаркое лето сна.

Проснулась от того, что кто-то пел неприятным голосом где-то далеко и фальшиво. Все пел, и пел, и пел... Да что ж такое-то! И еще голова болела очень сильно. И все тело, словно на мне пахали. И руки, особенно запястья... Черт! Меня же похитили! Подскочила на месте, как ужаленная, в один миг вспомнив и огненный хлыст, и морозную ночь, и таинственного мистера Икс.

Я ожидала увидеть что угодно. Не знаю, тюремную камеру, пиратский корабль, бандитское логово... За пять секунд, прошедших от момента пробуждения до того, как я открыла глаза, мое нездоровое воображение успело соорудить целую вереницу предположений и возможностей. Увиденное же превзошло все ожидания.

В этой комнате я уже была. И если честно, одного посещения оказалось достаточно для того, чтобы дать себе зарок не появляться здесь впредь. Радовало, что хозяин отсутствовал, значит, есть шанс удрать и спрятаться. Пробежалась до двери легко и быстро, распахнула, а на пороге взлохмаченный, сонный, с синяком под глазом Веник. Сидит.

– Ты что тут делаешь? – брякнула я рассеянно, хотя, по всей строгости, эти слова должен был произнести наш староста.

– Тебя караулю, – проворчал Фростик недовольно и назад в комнату меня ненавязчиво оттеснил и сам зашел следом.

Не поняла...

Друг выглядел утомленным и разбитым. Плюхнулся в кресло и глаза прикрыл рукой.