Василий Головачев Головачев - ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЗВЕРЯ

— Почему ты не адепт «живы»?! — окрысился Генрих Герхардович. — Ты же учился у него пятнадцать лет! А знаешь только, как убивать!

— «Наваждение» — часть «живы»…

— Но не сама «жива»! Нам нужна ее база — метабой! — Ельшин слегка успокоился, вытер уголки рта платком. — Найди этого смирновского птенца — Горшина, пора браться за него всерьез.

— Зачем его искать? — пренебрежительно пожал плечами Дмитрий. — Объявим по телевидению об исчезновении учителя или о болезни, ученик сам к нам придет.

Ельшин некоторое время смотрел на телохранителя мутными глазами, усмехнулся, похлопал его по плечу и поспешил за боссом «Купола». Уже в коридоре он объявил о своем решении:

— Найдите его, пошлите за ним группу, где бы он ни был. Мне он нужен уже завтра.

Дмитрий оглянулся на тело учителя, проворчал:

— Охота было напрягаться…

— Идем, — донесся голос Ельшина.

— До встречи в аду, учитель, — сказал Дмитрий, направляясь следом за начальником.

 Глава 21

ЧЕРНОЕ МОРЕ, БЕЛЫЙ ПАРОХОД

Дождливая погода не помешала самолету вылететь в Сочи по расписанию. Семнадцатого апреля в двенадцать часов дня он приземлился в аэропорту Адлера, где сияло солнце и температура днем не опускалась ниже плюс двадцати градусов. Еще через полтора часа Тарас и Тоня, ошеломленная переменой обстановки, прибыли в порт, где их ждал четырехпалубный красавец-теплоход «Айвазовский».

Тарас только внешне казался беззаботным и веселым, подшучивал над спутницей, впервые летевшей на море первым классом, ухаживал за ней, травил анекдоты и рассказывал всякие интересные истории, однако на самом деле был предельно собран и зорок; отмечая не только движение подозрительных лиц, на поверку оказывающихся случайными прохожими, но и пульсации биополей, по которым можно было оценить приближение опасности. К счастью, никто за ними не следил ни в Москве, ни во время полета в Сочи, и в конце концов он поверил, что сумел оторваться от следящих систем «Купола», которые и организовали, по его мнению, операцию с минированием дома. В душе он пообещал после отпуска разобраться с этим делом и примерно наказать исполнителей и заказчиков, чтобы в следующий раз им неповадно было устраивать на него охоту.

Посадка на борт теплохода прошла гладко, они устроились в двухместной каюте на второй палубе и весь вечер просидели на корме у бара, как и два десятка других путешественников, любуясь морем, небом, солнцем, закатом, чайками и теплоходом. Тоня наконец пришла в себя, чаще улыбалась, и, если бы не воспоминания о погибших отце и маме, была бы, наверное, на седьмом небе от счастья.

За их столик подсела средних лет пара, они познакомились, и мужчина, назвавшийся Юрой, рассказал им свою историю «нового русского фермера, раскулаченного властью».

В принципе, история была типичной для сотен таких же фермеров, попавших под давление обстоятельств, к которым позднее присоединились — к обстоятельствам, разумеется, — бандиты и государственные чиновничьи структуры, действующие не в пример жестче.

Юрий Алексеевич Кулагин открыл свое дело в селе Катынь-Покровское Смоленской губернии еще в тысяча девятьсот девяносто первом году, а закрыл в две тысячи первом, ровно через десять лет.

— Никаких моральных сил не осталось терпеть этот беспредел! — заявил он с усмешкой, одну за другой опорожняя кружки с пивом. — Вы не смотрите, что я с виду здоровый, могу кулаком быка зашибить, а вот поди ж ты, не выдержал.

— Я давно советовала ему уехать в город или хотя бы в другую область, — добавила жена Юрия, Валя, такая же крупная, мягкая, улыбчивая. — Так он же упрямый: бати мой не сдавался и я не буду!

— Сдался! — махнул ручищей Юрий. — Десять лет коту под хвост! Кто еще сейчас мало-мальски держится, так это фермеры-животноводы. А я сделал ставку на зерно, ошибочка вышла, никому оно, как выяснилось, не требуется. Продать килограмм ржи, к примеру, сейчас можно рубля за три, а литр соляры стоит шесть-семь. С ячменем, овсом и пшеницей еще нужно лоб морщить: особым образом почву обрабатывать, подкармливать; ухаживать. А рожь засеял — и в ус не дуй, все равно вырастет. Вот я и нарастил… что пришлось потом урожаи за бесценок отдавать, себе в убыток.

— А госзакупки? — поинтересовался Тарас.

— Забудь, нету их давно, — снова махнул рукой Юрий. — Не нужна оказалась моя работа людям. Да и просушить, и хранить зерно негде, рожь надо везти в соседний совхоз с кучей взяток в кармане, иначе ничего не добьешься. А результат такой: шестнадцать процентов зерна теряется по влажности, восемь — из-за засоренности почвы. На сортировке, просушке, хранении — еще двадцать пять процентов. Двадцать как минимум — взятки. Вот и получается — три четверти урожая — ёк! К чему заниматься бесполезным делом?

— И как же вы из этого положения выходите? Юрий засмеялся.

— Подался в маленькие животноводы. Купил корову, поросят, курей, вот приеду — коз разведу. Говорят, из козлиц делают особую колбасу, как «Виагра» действует. Отдам долги, может, и заживем нормально. Хотя и в этой коммерции хлопот невпроворот, особенно — со сбытом продукции. В Смоленске все рынки — под мафией, попробуй сунься без поддержки!

— Юра, не надо их нагружать своими проблемами, — потянула супруга за рукав Валя. — Люди отдыхать приехали, а ты им свои обиды выкладываешь. Справимся, не впервой.

— И то верно, — смутился Юрий, поднимая кружку. — Будем отдыхать и жизни радоваться, пока возможность имеется.

— Дети есть? — спросил Тарас.

— А как же, трое: две девки и пацан Антон, старший, семнадцать уже стукнуло. В Смоленский пединститут собирается поступать.

— Одни остались?

— Почему одни? С бабкой и дедом. Да и не балованные они у нас, как говорится, опора и надежа.

— Пошли купаться, — сказала Валя, расстегивая ворот платья. — Жарко. Здесь где-то бассейн есть с подогреваемой морской водой. Раз уж решились отдохнуть, надо все попробовать.

— Это уж точно. — Юрий допил пиво и поднялся. — Заходите в гости, каюта триста двадцатая, на третьем этаже.

— На палубе, — поправила его жена.

— Один хрен, — махнул он рукой, обнимая супругу.

Они ушли.

— Хорошие люди, — задумчиво сказала Тоня; в купальнике она сидеть за столиком стеснялась, но и юбочка с легкой маечкой ей шли необыкновенно — И, по-моему, счастливые.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Тарас, потаенно любуясь девушкой. То, что они остановились в одной каюте, еще ни о чем не говорило, учитывая просьбу Тони, однако и это зыбкое равновесие «платонической любви» не могло длиться долго. Он хотел ее и ничего не мог с собой поделать. Хотя, с другой стороны, твердо знал, что не посмеет без ее воли и согласия