Сергей Радин - Путы для дракона

— Я же сказал, беспросветная тайна. Стена свалилась на Леона, всё кругом горело. Вик — тоже.

— Горел?!

— Говорю то, что видел. Он вспыхнул, как бумажка. Неудивительно. От дома плеснуло таким огнём… Так что Вик никак не мог переправить Леона.

— Может, его вышвырнуло вместе с Леоном? Только в разные пространства? Ведь не Леон же подлатал Вика.

— «Фонтан» с другими свойствами?

— А помните, Володька попал однажды в странную ловушку?

— Убери слово «странный». В этом городе ничего нормального нет. Ты имеешь в виду тот случай, когда у «железного Володимера» истерика была? Не понимаю, какая связь со случаем Леона.

— А что за случай был? — тихонько поинтересовался Леон.

— Единственный в своём роде. Местечко совершенно невидимое, но Володьку к себе тянуло как магнитом… Ребята, а ведь, кажется, Рашид прав. Леон тоже шёл, не обращая внимания на предупреждения Вика. Мы внесли Володькино место на карту и назвали его «воронкой». Но больше «воронок» нам не попадалось.

— И что с этой «воронкой»?

— Володька сунулся в неё с краю — и то по полной программе досталось. Хотя что говорить о полной программе — мы ничего не знаем о свойствах «воронки». Когда у Володьки прошла истерика, мы его поспрашивали. Картина такая: в «воронке» за минуту в тебя впихивается информация, содержанием которой является твоя собственная жизнь почти за целый год — причём, на эмоциональном уровне. Попробуй представить, что ты в минуту переживаешь события и чувства целого года. Шестьдесят секунд — триста шестьдесят пять дней. Это с краю «воронки». А ты, Леон, попёр в самую середину. А вдруг там скорость памятной прокрутки выше?

— Не понимаю.

— А я понял, что хочет сказать док Никита. Я буквально вижу, как ты, Леон, идёшь в «воронку», задеваешь «нить» и одновременно попадаешь в мощный «фонтан»… Ведь к «воронке» его тянет. Он проходит её всю. Мозг пытается сопротивляться кошмарному натиску информации, возможно, ставит барьер — хлоп! Амнезия! То есть из «воронки» Леон идёт уже беспамятный, вляпывается в «нить», но продолжает идти, потому что он уже другой, не видит её. Он идёт и под стеной дома умудряется угодить уже в «фонтан»…

— Умудряется… Не так‑то всё просто.

— Док, что так туманно? Ты думаешь… О! Спецловушка для Леона?

После этой загадочной реплики Бриса все четверо уставились на Леона с нескрываемым интересом. Разозлиться Леон не сумел, сказал лишь:

— Все обо мне всё знают или хотя бы предполагают. Я понимаю, что вы хотите вернуть мне память и мою настоящую личность попозже. Но хоть что‑то же я должен знать! Кто я такой?

— Все твои титулы наизусть я не помню, — с ехидством отозвался док Никита (уже на первых его словах Леон возмутился: зачем ехидничать над человеком, если он всё равно не понимает причин этого ехидства?). — Но основные должности твои таковы: ты командир миротворцев, в этот город присланный миротворческим корпусом; ты посвящённый высшего уровня, пока говорить не буду, во что именно посвящённый, — всё равно не поверишь; и ты магистр нашего родного университета… Ну, и проще говоря, ты очень сильный колдун.

5.

Леон выждал, прислушиваясь к себе. Нет, сообщение не вызвало в нём никакого отклика. А вот эмоциональная окрашенность реплики напомнила кое‑что из недавнего прошлого. Что у них у всех за дурацкая привычка к театральному подношению шокирующей новости?.. Сейчас он попробует сам такое.

— А кто такой Фёдор Ильич?

Они поднимали брови, взглядывали друг на друга вопросительно: кажется, им это имя незнакомо.

— Где ты с ним встретился? — спросил Игнатий. — И почему решил, что мы знаем о нём?

— Он хозяин магазина, торгует старинной мебелью. Предложил нам зеркало.

— Зеркало? — недоумевал Рашид.

— Раз вы говорите о колдунах, значит, по вашей части. В этом зеркале я видел (если только не галлюцинировал) довольно странные вещи. А человек в зеркале дважды назвал меня магистром. Кстати, кожа на ногах пострадала, потому что из зазеркалья потребовали немедленно бежать из квартиры.

Они снова переглядывались, и наконец док Никита высказался:

— Вербовщик, мелкая сошка… Леон, как он тебе представился?

— Сказал, вместе служили в военной разведке.

— Точно, вербовщик! Слух о нашем разгроме, наверное, по всем городам и весям разнёсся. Нетрудно представить, как он был потрясён, когда увидел тебя.

— А зеркало зачем?

— Он решил, что у тебя амнезия в лёгкой форме. Будь это так, ты бы сейчас прорвался в Корпус и, прихватив пару–тройку крепких парней, вернулся бы сюда к нам на выручку. Твоё внезапное появление наверняка произвело бы на некоторых… кхм… неизгладимое впечатление.

— Я не верю, — спокойно сказал Леон. Он положил руки на колени и смотрел на свалку из двух домов. Как ни странно, он ощущал умиротворение, отдыхая взглядом на припорошённых уже слежавшейся пылью руинах. Единственное, чего в довольно однообразном пейзаже не хватало, — это какого‑нибудь яркого пятнышка: головки цветка, оживлённо–зелёного кустика, пусть даже куска цветной тряпки. Пустота города напоминала об усталости в душе. — Вы ошиблись. Я не тот человек, которого вы видите во мне. Я не тот Леон, который вам нужен. Мне не нравится действовать, а плохо переношу грандиозное.

— Ну–ну, а мы тут собрались все шибко грандиозные, — сказал Брис. — Леон, ты крупно ошибаешься. Мы тоже действия не любим, нас вынуждают к нему. И в тебе мы не ошибаемся. Ты здесь всего сутки, а уже сумел отличиться. На твоей совести мой синяк под глазом и целое скопище «блинчиков».

— «Блинчиков»?..

— «Блинчики» — это те хреновинки, которые ты изнутри подорвал.

С облегчение Леон уточнил для себя: «блинчики» — прозвище сухопутных скатов. Уточнив жутковатое значение легкомысленного названия «блинчики», Леон попытался снова принять участие в беседе, но обнаружил, что четверо внимательно смотрят на него.

— Простите, я чего‑то недослышал?

— Какие восхитительно рафинированные манеры! — ахнул Игнатий. — Так и хочется вскочить и в поклоне с полминуты подметать пыль роскошной шляпой с роскошным плюмажем!

— Хватит! — прервал его док Никита. — Твоя ирония пропадает втуне перед лицом его амнезии… Ещё раз вопрос, Леон, если ты сразу не расслышал. Разве с тобой в реальном мире ничего не случалось необычного? Ну, хоть изредка?

— Наверное, нет, — неуверенно произнёс Леон. — Вообще‑то было однажды, но я тот случай так и не… не понял до конца, что именно случилось.

— Ты расскажи само событие, — предложил док Никита, — а мы посмотрим, что же в нём странного.

— В сущности, ничего особенного не произошло… Когда Мишка был маленький, на него напали две собаки.