Дмитрий Дудко (Баринов) - Ардагаст и его враги

   Усы Прибыхвала воинственно взметнулись, сверкая янтарями.

  -- Гостям? Торгашам, значит? Нет уж, теперь мы, воины, погуляем по нему. Славно погуляем, клянусь молниями Йеши!

  -- Тогда мы, серые воины Радигоста и Ярилы, встанем на вашем пути.

  -- Что?! Да мы тебя первого на копья поднимем! А после съедим всем войском. Знаешь, кто мы теперь и чем причастились?

   Дружина вмиг ощетинилась копьями и стрелами. Паны, стоявшие подальше от великана, размахивали мечами и секирами, выкрикивали брань. Им вторили галинды и барты.

  -- Прочь с дороги, серый пес, прихвостень росов! Против медведей не выстоишь ни волком, ни лютом, ни велетом! - ревел Бурмила.

   Лютомир окинул расходившихся панов суровым взглядом, покачал головой и сказал:

  -- Знаю, кем вы стали. Людоедами, чертовым воинством. А ведь людьми родились, не медведями и не бесами! На битву богов собрались? Так знайте: мы - воины Радогоста, а царь росов - его избранник. Есть волк, что хочет Солнце съесть, да не может. А медведю такое и вовсе не под силу.

   Возмущенные паны зашумели еще громче. Несколько стрел полетело в Лютомира, но он легко отбил их топором.

  -- Безбожник, предатель леса! Не тебе судить, за кого боги. Прочь с нашего пути, он свят! - вопил Черноха.

  -- Уйди с дороги или бейся со мной одним. В любом обличье! - потрясая копьем, крикнул князь галиндов.

  -- Не там подвига ищешь, Тройден, - спокойно ответил лютич. Неожиданно рост его уменьшился до обычного человеческого. Воинственные крики тут же стихли: бросаться целой ратью на одного, если он не великан - дело не славное. А Лютомир свистом вызвал из чащи огненно-рыжего коня, сел в седло и положил поперек него громадную великанью секиру. Не спеша надел пояс с мечом и длинным боевым ножом и громко произнес:

  -- Знайте: до Купальской ночи мы вас не тронем. Но если поднимите руку на Янтарный Дом - будем биться с вами, как со всякой нечистью.

   Сказав это, он развернул коня и исчез в чаще, и никто не посмел преследовать его.

   В глубине земли натангов, у слияния двух неглубоких лесных рек. стоял громадный дуб. Его почитали еще тогда, когда по Янтарному пути везли бронзовые мечи. Ведь густая листва его оставалась зеленой круглый год --как у самого Мирового Дуба, из желудя которого он и вырос. Когда предки эстиев, германцев и венедов, тогда еще говорившие на одном языке, пришли на берега Янтарного моря, мудрые волхвы принесли два золотых желудя Древа, соединяющего три мира. Один вечнозеленый дуб посадили в Упсале, в земле свионов за морем. Другой - здесь, в Ромове.

   Три ниши-дупла были выдолблены в толще ствола, а в них - фигуры троих богов, да так искусно, что, казалось, боги сами вырастали из недр священного дерева. Посредине - Перкунас, огенновласый бородатый муж с молнией в одной руке и огненно-красным янтарем - в другой. Слева - Потримпс, юноша в венке из колосьев, с серпом в руке. Справа - Поклус, старик с лицом мертвеца, в руке - человеческий череп, у ног - черепа быка и коня. Три бога, три мира, три поры в жизни смертного. И три пути в ней: воина, пахаря и колдуна. Под Упсальским дубом - тоже три идола: колдун Один, воитель Тор и Фрейр, дарующий урожай. Поистине, кто служит троим богам у священного дуба, тот ведает тайны всех трех миров.

   Перед дубом горит неугасимый костер. Вокруг дерева - дрова в поленицах и добротные избы жрецов. Между костром и дубом - тяжелые зеленые завесы, входить за которые могут лишь жрецы и те, кого они допустят к ликам богов. Все святилище окружает крепкий дубовый частокол.

   Тревожно было в этот день в Ромове. Князь натангов Тирско, дородный круглолицый муж с пышными русыми усами, расхаживал у костра, теребя скреплявшую плащ серебряную застежку. Хмуро и озабоченно глядел князь то на старейшин и дружинников, толпившихся в святилище, то на стоявших кучкой сигонотов в черных плащах. Известно ведь: эти отшельники выходят из своих дебрей по большей части для того, чтобы предсказать очередное бедствие, отвратить которое можно только щедрыми жертвами. А криве Аллепсис, верховный жрец натангов, все совещается за завесами с тремя пришельцами - Нергесом, Чернохой и какой-то ведьмой самого наглого вида.

   И откуда все эти тревоги на его, Тирско, голову! Хоть он и князь, а воевать не любит. Мало ли без войны радостей для сильного и богатого человека? В ночь Лады благочестивые люди пляшут, поют да хмелем душу веселят. Ох, и хороши меды у мудрого криве! На особых травах настояны... И девки князя все еще любят. А тут вдруг какая-то страшная битва в святую ночь, не то с сарматами, не то с самими богами. У ворот святилища - три князя с дружинами, да еще какие-то разбойники, не то люди, не то медведи...

   А за завесами шел настоящий торг. Нергес наседал на хозяина святилища - грузного седобородого старика, чей объемистый живот семь раз опоясывал священный пояс.

  -- Спроси одного Поклуса, а объяви от имени всех троих богов. Только это от тебя и нужно. Ты же и раньше так делал, я-то знаю.

  -- Если и делал, то не в таких важных случаях. Что со мной сделает Потримпс? А Перкунас поразит громом на месте. Нет, нет! - замахал Алепсис двоерогим посохом.

  -- Потримпс-Ярила сейчас в нижнем мире. Его время - весна. А Громовник воюет с морскими змеями на западе и не скоро вернется.

  -- А вернется - отплатит за дом своей матери.

  -- За Янтарный Дом он мстить не станет. Это же места, где Лада блудила с рыбаком. И сейчас еще ходит туда своего милого оплакивать. А Перун грозится Янтарный Дом разнести. Мне сама Яга говорила, - ухмыльнулась Лаума.

  -- А мне самому какая выгода лезть в вашу затею? - вздохнул Алепсис.

  -- С этого бы и начинал. Сгинет Янтарный Дом - чье святилище будет главным у пруссов, у всех эстиев? Твое, - хитро подмигнул Черноха. Станешь жрецом над всеми жрецами эстиев. Мы тебе в том поможем.

  -- Жриц Лады мы, ведьмы, утихомирим, - подхватила Лаума.

  -- Хорошо бы, конечно. Все богатства Янтарного пути потекут в Ромове, - мечтательно прищурился криве. - Только больно уж опасно. Гневлив Перкунас, переменчив...

  -- Думаешь, без тебя не обойдемся? - Взгляд Нергеса вдруг стал хищным, недобрым. - Там, за частоколом, стоят люди, на все готовые ради богатств Янтарного Дома. Скажи им, что их поход богам не угоден. А я скажу, что ты плохо понимаешь волю богов, и возьмусь гадать сам. Чьему гаданию они скорее поверят? А твои натанги?

  -- Натанги поверят мне! - выкрикнул криве, но в голосе его не было уверенности.

  -- Они что, не захотят поживиться в Янтарном Доме? И потом... Вы, ромовские жрецы, больно зажирели. Дома у вас богатые, кладовые от добра ломятся. Стада, рабы, наложницы... А мы, сигоноты, в лесной глуши свою плоть усмиряем. Всякий мужик это скажет. Так кому скорее поверят, а? И кто тогда станет верховным жрецом всех эстиев?