Александра Верёвкина - Осколки вечности

С небольшим опозданием я обратила внимание на знамя, горделиво развевающееся по правую руку от парня. 'Ты — моя Вселенная', - складывалось из рукописных красных букв, не совсем аккуратных, местами размазанных, порой налезающих на соседа. Оборотная сторона транспаранта гласила следующее: 'Подпись: твой безголовый Космос'. Прочтя это, я дрожащими пальцами вцепилась в тормоз. Четырехколесный байк услужливо замер посреди заброшенно поля. Я сняла шлем, отлепила от лица наэлектризованные пряди волос и пустыми глазами окинула мертвую округу.

Выходит, тот браслет, подаренный на день рождения, не был случайным. Уже тогда Лео пытался рассказать мне о своих чувствах, а я так ничего и не поняла.

— Все нормально? — жужжащий шум мотора приглушил ликующие нотки в голосе лихого гонщика, который только что вырулил из-за моей спины и любопытно остановился сбоку.

— Да, просто отдыхаю, — притворно-радостно провопила я, водружая шлем на прежнее место. — Ну, что, на перегонки?

— Несомненно! Готовься проиграть, конфетка! — бросил через плечо хвастун, устремляя квад к безоговорочному пьедесталу первенства.

Меня охватила спортивная злость, и хоть не удалось первой сорвать воображаемую финишную ленту, безнадежного отставания все же не произошло. Лео вынужденно признал, что я способная ученица и достойный соперник.

Грустить не приходилось до самого вечера. Мы без устали соревновались друг с другом, затевали различные игры, вроде захвата флага, защиты базы (с использованием того же самого флага), устраивали эстафеты и скоростные поединки. Д`Авалос даже показал мне несколько трюков, правда, лично пробовать их на практике запретил.

Ближе к вечеру голод и жажда напомнили о себе, и из недр джипа будто по мановению волшебной палочки показались клетчатое одеяльце, укрывшее сломленные стебли сухой травы, плетеный походный сундучок со съестным и термос, наполненный обжигающим губы мятным чаем. Три бутерброда из ужасающе огромных кусков хлеба и не менее гигантских пластов ветчины стали для моего съежившегося желудка достоверным эквивалентом простого человеческого счастья. Проглотив их, я с интересом уставилась на парня, вливающего в себя вторую по счету коробку с соком.

— А что внутри? — без всякой задней мысли спросила я, припоминая, что последние два дня Лео отказывался от обычной еды в пользу этих картонных пакетов.

— Кровь, — оторвался он от вспоротого зубами краешка, — не очищенная.

— Ясно, — непроизвольно поежилась я, отнимая ото рта шоколадный батончик. — Должно быть, вкусная, раз ты столько ее употребляешь.

— Отвратительная, — не согласился Лео, тоскливо сминая ладонью опустевшую тару. — К тому, что она холодная еще можно привыкнуть, тогда как кислый привкус…бе-е! Ее специально отравляют консервантами, чтобы не сворачивалась. А они сильно влияют на качество.

— Как ты себя чувствуешь? — топорно сменила я неудачно выбранную тему. — Только честно ответь, пожалуйста!

— А как чувствуют себя ходячие мертвецы? — не возымел эффекта мой молитвенный возглас. Вампир вырвал из моих рук вскрытую шоколадку, отвел взгляд в сторону и с отсутствующим видом принялся поедать орехово-карамельное лакомство, лениво орудуя челюстями. — Хотя тут не на что жаловаться. Главное не то, что творится снаружи, а то, что происходит внутри. Мне хорошо с тобой. И я рад, что ты до сих пор ни разу не попросилась домой.

Договорив, он выбросил обертку, и ее подхватил налетевший порыв ветра. Шуршащая бумажка воспарила ввысь, покружила над нашими головами, словно прощаясь, и ринулась к земле. Она выглядела такой одинокой и несчастной, когда невольно перекатывалась от одной кочки к другой, что я выпотрошила оставшиеся батончики из упаковки, собрала фантики на ладонь и послала их вдогонку за предшественницей. Лео, глядя на мои чудачества, заливисто расхохотался.

— До чего же ты ненормальная! — потрепал он меня по макушке, придвигаясь ближе.

— Я знаю, но не так уж это и плохо, быть непохожей на остальных.

— Это просто отлично, лапочка. Просто отлично!

Я прижалась щекой к его плечу и мечтательно закрыла глаза. Правое запястье грело усиливающееся с каждой минутой тепло разноцветных шнурков. Шею потревожил могильный холод ласковых пальцев вампира. Сердце обливалось кровавыми слезами. Душу постепенно испещряли шипы надвигающейся разлуки. Но я не плакала, потому что отчетливо слышала, как порхающие невдалеке обертки от шоколада резвятся друг с другом. Отныне они не одиноки. И я никогда не почувствую себя брошенной, покуда память о сегодняшнем дне хранится в глубинах подсознания.

Вечер второго дня

Мы вернулись в квартиру затемно, скинули в прихожей тяжеловесную амуницию из плотных, не страшащихся самого лютого холода курток и еле добрались до дивана. С упоением проведенный день измотал не только меня. Лео тоже передвигался с черепашьей скоростью, и каждый шаг отражался на его лице такой мукой, что я чудом удержалась от ненужных вопросов.

Не разуваясь, он поплел в гостиную, рухнул в объятия мягких подушек, блаженно откинул голову на спинку, немощно расставил руки по бокам и надолго погрузился в сводящее с ума молчание. Я испуганно присела рядом и ради собственного успокоения принялась рассматривать землисто-серую кожу щек на предмет ободряющих признаков, которых не было и в помине. Размашистые синие круги под глазами, заострившийся нос, обнаженные скулы, обтянутые тончайшей кожей, и проступившие на поверхности капилляры вряд ли могли считаться предвестниками отсутствия боли. И я решилась на отчаянный поступок.

— Ты хочешь моей крови? — убиенным голосом проскрежетала я, кажется, окончательно забывая о том, что Джей, не объяснившись, исчез, что по сию пору не возвратился, что не позвонил, что с ним, возможно, приключилась беда. Ни разу не вспомнила я и о родителях, которые, небось, переживали за участь пустоголовой дочери, беспокоились за нее. Куда больше меня интересовало самочувствие Леандра, по сути абсолютно постороннего парня.

— Только полученной в процессе отменного секса, — криво усмехнулся болтун, по-прежнему не меняющий формулировки своих скабрезных шуточек.

— Я серьезно!

— Поверь, пупсик, я тоже! — Он хитро приоткрыл один глаз, покосился на меня и уверенно добавил. — Не поможет. Твоя кровь мне ничем не поможет, рыбка. Я просто устал. Дай мне десять минут, и всё будет в ажуре. Обещаю. Кстати, ты знаешь, что всю сегодняшнюю ночь я дрых без задних ног! Впервые за триста лет выспался, как настоящий человек. И во сне всё время вспоминал цвет твоих губ. Ни у кого в мире больше нет такого, это я тебе как эксперт говорю. Такие красивые, сладкие, нежные, — Лео подтянул меня за локоть к себе и принялся заворожено обводить пальцами предмет разговора. Я смутилась и попробовала отодвинуться, однако противопоставить нечто весомое ослиному упрямству так и не удалось. — Как бы я хотел хоть на пару часов влезть в шкуру Габсбурга, чтобы услышать идиотское 'Я люблю тебя', которое ты постоянно ему твердишь. Чтобы не мучить тебя больше этими потугами совести о якобы измене. Чтобы любить сильнее, чем кто-либо, заботиться лучше, чем о ком-либо и…