Ахэнне - Принцип подобия

Целест набросил капюшон мантии, и Рони быстро повторил его жест.

— Вверх, — предположил Целест на правах "тебя-аристократы-послушают" — избранного. Эхо разбежалось по многоглазым стенам. — Наверное.

Они поднялись по сияющей лестнице, ступили в длинный коридор, финалом которого были двери с гербом Эсколера — восходящим солнцем из похожего на цветочное мыло розового агата.

— Туда, — ткнул пальцем Целест.

Сенат был близнецом-антиподом Цитадели, но совещались здесь так же, как в Совете, разве не собирались задерживаться дольше положенного. Очередные стражи воздвиглись перед незваными визитерами.

— Мы от Гомеопатов, — пока Целест ничего не видел за широкими плечами крепких парней. Эффект смазан, конечно — а жаль, Целесту бы понравилось с первого шага выступить перед отцом.

— С важным известием, — зачем-то добавил Рони.

Главная палата тоже была черной и тоже ослепляла — архитектор не внял эклектике Виндикара и выдержал здание Сената в едином стиле. Люди за прямоугольным столом из обсидиана носили пурпурные мантии и не отбрасывали теней.

"Мы — тени", — Целест одернул собственное серое одеяние.

Отца он увидел сразу. Во главе стола, узкие губы поджаты, лицо кажется монохромной кожаной маской. Целест устремился к нему под колючими, как ежевичные заросли, взорами; абсурдно испугался запнуться или поскользнуться на мраморном полу. Выставить себя шутом.

— Ой, — выдохнул Рони, и Целест действительно чуть споткнулся. Он обозлился: ни раньше, ни позже вспомнил напарник, что нужно проявить эмоции, но в следующую секунду заметил много левее от Альены-старшего… Элоизу.

"Вот оно как? Выбрала политику?", — моргнул золотистыми ресницами. От яркого света, не более. — "Матери бы не понравилось… но отцу — да".

— Официальный запрос от ордена Гомеопатов верховному правлению Мира Восстановленного — империи Эсколер и ее столицы, города Виндикар, — скороговоркой проговорил Целест. На гладкий стол легла, впитывая не-цвет, карточка.

Гонцы вытянулись по стойке "смирно", подражая солдатам у входа — неудачной копией: Рони любовался на Элоизу, а у Целеста немилосердно зачесался нос. Стараясь отвлечься, он пересчитывал членов Сената — высшая аристократия, совет Тридцати. Помимо Элоизы он узнал красногубого паренька, чей мобиль бесславно потонул в новемской луже.

"Мир тесен…" — Целест все-таки шмыгнул носом. К своему и, кажется, Элоизы стыду. Остальные подчеркнуто *не заметили* — в первую очередь отец; Адриан Альена кивнул стражу, чтобы тот загрузил инфокарту в проектор.

Из пола с тихим скрипом выдвинулся экран, вмонтированный в каменную подставку, а назойливый свет совиных глаз-лампочек померк, оставив после себя мигрень и резь в пересохшей сетчатке; неудивительно, что совещания Сената длятся час-два — не более. Трудно без теней.

Проектор исказила рябь, а потом предстали старые знакомые — Четверо; дежа-вю эпизода в камере, разве недоставало ядовитых лиан нейтрасети. Нос смилостивился над Целестом и больше не чесался, зато заныла больная нога; он проклинал чей-то злой умысел, закон подлости и самую судьбу. Хотя — хуже, если бы приходилось как Элоизе, заседать в компании отца и двадцати восьми напыщенных типов.

Честное слово, судьбы мира не стоят зудящей голени.

На мониторе выступал Гораций. Запинался и теребил знакомое пенсне, словно его заставляли говорить, угрожая расправой. На заднем плане сложила руки на груди Декстра, под кожей подрагивали резко очерченные, как у атлета, мускулы. Винсент подниматься с кресла целесообразным не счел, а ученый-Флоренц явно дожидался своей очереди.

Гораций просил помощи. Просил денег — на "многократно усиленное производство нейтрасети в виду острой необходимости оной", просил людей из стражи, вплоть до "введения комендантского часа для мирного населения". Мол, "упростит патрулирование Магнитами общественных мест".

Целест сравнил речь с монотонным стрекотанием сверчка.

"Черта лысого добьются", — он покосился на напарника, но Рони уставился в пол, словно изучал карту острова сокровищ.

— Мы вынуждены запрашивать столь радикальные меры, — в финале взял слово ученый, — Поскольку у нас имеется версия, что "разумные одержимые" не есть проявление непосредственно болезни, — в отличие от теоретика, говорил Флоренц гладко, но тут слышимо проглотил слюну.

— Не хотелось бы делать преждевременных выводов и пугать вас, уважаемые господа сенаторы, но… Лично я и несколько коллег склонны предположить появление так называемого Амбивалента.

Экран запестрел серыми бликами и погас, зато в зале поднялся шум.

— Амбивалент! — стукнул кулаком по обсидиану широкоплечий аристократ, обладатель благородного "римского" профиля. Щеки его приобрели охряной оттенок, под цвет одеяния. — Антинаучные выдумки! Они попросту выбивают из нас деньги!

— Кому нужны мусорщики, неспособные вычистить помойную яму?! — поддакнул тонкий юношеский голос, Целест хранил "стойку смирно" (пока) и только догадался — красногубый вякает. — Разогнать этих Гомеопатов…

— И кто будет ловить одержимых? — теперь девичий. Рони приглушенно выдохнул: наверняка, молился своей Элоизе. — Может быть, ты, Кассиус?!

— В любом случае, требования недопустимы. Запрос о "новом виде" эпидемии уже поступал, мы узаконили пытки в Цитадели…

— Но если Амбивалент…

— Антинаучные бредни!

— …вызовет недовольство и бунты!

— …заговор! Гомеопаты намерены захватить власть!

Рони потерял нить разговора. Смысл распался на пульсацию образов, хаотичных, будто молекулы в броуновском движении. Поначалу болезненная игра светотени, потом Элоиза — она теперь не просто дочь Сенатора, но часть высшей власти; далекая и чужая, как звездные боги из старых легенд. Сумбур накатил пыльной бурей, а Рони запутался. Он поставил "блок" и смежил веки.

А потом очнулся. Блок действовал от всех, кроме напарника — узы Магнитов крепче любовных, осязаемее кровных. Целест сжал кулаки так, что костяшки готовы прорвать кожу, а потом проступили иглы, и Рони прикоснулся к запястью между шипами — там, где колотился пульс.

— Выбивают деньги? Захватить власть?! — Целест высвободился, потряс кулаками. — Вы не поняли?! Прежде мы "отстреливали" бешеных зверей, а теперь сражаемся с идеальными убийцами — вот, кто такие разумные одержимые. Они способны захватывать Магнитов… — он сбился. — Вы сидите здесь, с этими дурацкими лампочками и за толстенными стенами, а мы вот разбирались с эдаким. Разумным. Проклятая сволочь вывернула мозги наставнику мистиков. Моего учителя превратил в кусок ходячей дохлятины.