Торн Стюарт - Обитель спящих

— Чтоб ему подавиться собственным хвостом! — проворчал киммериец. В кучах были одни никчемные золотые доспехи или парадное оружие с никудышной сталью и полным отсутствием баланса. Конан решил оставить себе анкас — из всего, что он пока нашел здесь, эта вещь казалась ему наиболее полезной. — И как ты собираешься его усыплять?

— Колыбельной, — решительно ответила Раина и взялась за арфу.

Она провела рукой по струнам — те отозвались тихим мелодичным эхом — и негромко запела:

У ночной тишины

Есть мягкие-мягкие лапы.

С моря приходит она —

И дождь забывает плакать.

У ночной тишины

Есть голос нежно-медовый.

Тихо поет она —

И густеет сумрак лиловый.

Краем глаза Конан видел, что из мрака коридора выползла бирюзовая тень и теперь тихонько подбирается поближе. Оказывается, дракон был неравнодушен к музыке!

А Раина, словно не замечая его, пела, и голос ее звучал необычайно нежно:

У ночной тишины

Есть сетка из тонких волокон.

Ей она ловит сны

И выпускает в окна.

У ночной тишины

Есть красный петух рассвета.

Из перьев его поутру

Зарю раздувает ветер…

Она вдруг замолчала и подняла голову.

— Ну что же ты, — прошептал дракон. — Ты никогда не пела мне этой песни. Пой еще.

— Я ее только что выдумала и еще не знаю, что дальше, — ответила Раина. — Но я пела ее не тебе.

— А мне все равно, — ответил дракон, хотя было видно, что он и огорчен, и обижен. — Пой еще. Пожалуйста.

Раина скорчила гримаску, но запела — на этот раз какую-то немедийскую балладу. А Конан смотрел на нее и думал, что не ошибся: хозяйкой в этих подземельях была действительно она. Бирюзовый зверь всецело подчинялся ее капризам, ублажал ее, как мог — ведь не зря же в этой сокровищнице ни одной стоящей вещи, а сплошные побрякушки? На какой-то миг ему даже стало жаль дракона, но тут он снова вспомнил, как выл Сагратиус — и стиснул зубы. Ладно, он не тронет эту тварь, тем более что и тронуть-то как следует он ее не может. Но и сидеть здесь на забаву его девчонке тоже не будет. Захочет сама — пойдет с ним. Не захочет — невелика потеря.

Раина неслышными шагами подкралась к нему и молча указала на дракона. Тот спал, смежив веки и раздувая ноздри. В них, словно угольки под золой, дремало пламя, отчего казалось, что нос дракона светится изнутри.

Конан кивнул и девушка ткнула пальчиком в сторону светящегося шара. Киммериец сунул его в корзину с остатками снеди и двумя бутылями воды. Пятясь, почти на цыпочках, они вышли из сокровищницы.

— А что теперь? — спросила Раина по-прежнему шепотом.

Киммериец втянул воздух. Чутье варвара говорило ему, что идти надо вдоль струи сквозняка, и, чтобы лучше ее чувствовать, он послюнил палец и намазал нос. Раина, глядя на его приготовления, прыснула, зажав рот ладошкой.

— Пошли, — сказал Конан, глядя на нее совсем не так восторженно, как она на него.

И они пошли. Первые несколько залов Раина шла молча, но скоро не выдержала и принялась жаловаться. Она никогда не ходила в пещерах так далеко сама и уж тем более никогда не пыталась выбраться наверх. Ей было страшно, и она скулила, как брошенный матерью борзой щенок, когда он пытается идти на расползающихся длинных ногах и дрожит и подвывает на каждом неуверенном шагу.

Чтобы хоть как-то пресечь эти жалобы, потому что окрики заставляли ее замолчать лишь на очень короткое время, Конан спросил ее, откуда именно из Аквилонии она родом. Девушка оживилась и принялась рассказывать:

— Я родилась в маленьком городке близ офирской границы. Ничего примечательного в нашем захолустье не было: овцы, свиньи да виноград. Одной моей подружке повезло: она приглянулась проезжавшей у нас знатной даме, и та взяла ее в услужение и увезла в сам Истарил, к королевскому двору. Потом Мирата приезжала однажды к родным и рассказывала, как хороша столица, какие там дома в два и даже три этажа, какие дворцы и сады. По ее словам, выходило, что Истарил — просто обитель Митры на земле…

— Погоди-ка, — оборвал ее Конан. — Какой еще Истарил? Тот, что двести лет назад сравняли с землей пикты?

— Да нет, Истарил, столица!

— Ты что-то путаешь, девочка. Столица Аквилонии — Тарантия.

Раина возмущенно тряхнула волосами:

— Какая Тарантия! Я даже имени такого не знаю. В конце концов, кто там родился и вырос, ты или я? Не спорь, а лучше слушай. Ты же хотел знать, как я попала на этот остров? Ну вот. Однажды, когда урожай был особенно хорош, отец вздумал съездить с молодым вином на базар в Ианту, столицу Офира. Ее-то ты знаешь? — Конан утвердительно кивнул, и девушка продолжала: — Ну вот. И я напросилась с ним. Мне тогда было пятнадцать лет, и я слыла самой большой непоседой в округе.

Я его долго уламывала. Но, в конце концов, уговорила. И мы поехали. Самого путешествия я почти не помню. Но Ианту помню отлично. Никогда в жизни я не видела столько красивых домов разом! Отец оставил меня на повозке, а сам пошел разыскивать кого-то, кто распределял места на базаре.

И вот я, разряженная по нашим деревенским понятиям в пух и прах, сидела на бочках с вином и глазела по сторонам. И вдруг ко мне подходит жрец в белых одеждах. «Не хочешь ли взглянуть на самый прекрасный в мире храм, красавица?» — спрашивает он меня. «Конечно, хочу, — отвечаю я, — но я не могу с вами идти, потому что отец запретил мне уходить из дома с чужими людьми». — «Ты боишься, что я сделаю с тобой что-нибудь дурное? — говорит он самым медовым голосом. — Не бойся, я ведь служитель бога. А служитель бога не может причинить зла ни одному из его творений». Словом, он меня уговорил…

— Помолчи-ка, — сказал вдруг Конан. Они стояли у развилки, от которой шло сразу три коридора — вниз, наверх и прямо. Варвар шумно втягивал воздух, пытаясь определить, который из трех выбрать. — В центральном слишком тепло, — пробормотал он. — Значит, он ведет вниз. В правом воздух застоявшийся, хоть он и уходит выше. Значит, мы идем налево. Клянусь Кромом, я найду выход! Должен найти! Я должен теперь дойти до края мира и выпить за Сагратиуса бутылку самого лучшего вина, как он собирался!

Вспомнив Сагратиуса, Конан вспомнил и Кинду, а вместе с ними — дракона, мирно спавшего в самом центре лабиринта. «Будь ты проклят, желтопузая лягушка, — пробормотал киммериец. — Ничего, я с тобой еще поквитаюсь!»

Он двинулся вперед, и Раина продолжила с того места, на котором ее прервали:

— Он меня уговорил, и я пошла. Мы пришли в храм — и меня сделали невестой бога. Даже не спросили, какой я веры. А когда меня разыскал отец, ему дали сто золотых — и он обо мне и думать забыл. Ну, долго я там не задержалась. Был там один мальчишка на побегушках — младший жрец. Ему все это тоже опротивело, но он боялся. Я его соблазнила, и мы бежали. Правда, в Кофе на нас напали разбойники, и его убили… но я-то осталась жива!