Сергей Радин - Стража

Бедняги мозги. Вадим понадеялся, что люди, которые должны передать ему оружие, более внятно объяснят происходящее… Одна эта мысль — и он невольно ускорил шаг.

12.

От одной остановки до другой — бесконечные десять минут плывущего пространства. Наверное, виновата туманная дымка. Косматые мглистые волны, казалось, предпочитали именно дорогу и покачивались на ней, двигаясь, как и Вадим, к центру. Пара автобусов проплыла во мгле, приглушённо и безнадёжно урча моторами. Они, видимо, забрали со следующей остановки перепуганных пассажиров с опрокинутого троллейбуса, поскольку на остановке каменела лишь одна фигура, да и та, не успел Вадим приблизиться, проголосовала "маршрутке" и юркнула в безопасное машинное нутро.

Сам машинально определив — "безопасное", Вадим как-то сразу представил, что "маршрутка" вдруг оживает и перемалывает несчастного пассажира клыками, мгновенно выросшими из стен, потолка и пола.

"Опять ужастики, — невольно поёжился Вадим. — Прекрати".

Прекратить было трудно. Особенно при уверенности, что на тебя смотрят со всех сторон. И не просто смотрят — злобно сверлят глазами точку между лопатками, отчего хочется постоянно выгибать спину. "Ёжик в тумане. Только туман какой-то нехарактерный. Да ещё эта страшная жара". Тело подтвердило: "Да, жара", и струйка пота ехидно съехала по позвоночнику, застряв на поясе штанов.

Под крышу остановки он зашёл с одной целью — уменьшить давление на спину невидимых взглядов и разглядеть этих глазастых. Увидеть, конечно, ничего не увидел, но немедленно почувствовал себя мухой, пришпиленной к коллекционной картонке. Даже Ниро что-то ощутил, заворчал как-то несовместимо грозно и жалобно.

Растерянность сковала тело, а холодный ужас — голову, когда Вадим понял: он пришпилен настолько, что не в силах сделать даже шага. Ниро уже выл, когда Вадим увидел, что поднимает руку. Ужас взвился паникой: "Я не поднимаю руку! Я не хочу её поднимать! Я не чувствую, как она поднимается!" Он прижался мокрой от пота спиной к нагретой поверхности навеса и отрешённо, бессмысленно следил, как собственные полусогнутые пальцы медленно появляются на уровне его же глаз, твердеют и начинают движение к глазам. Они приближаются неторопливо, и он уже несколько раз в воображении проиграл их последний рывок, так хорошо усвоенный по всем боевикам-ужастикам: пальцы распрямляются и вонзаются в глаза!

Пальцы ухватились за дужку очков и рванули их с лица.

Ниро судорожно вздохнул.

Ощущение взглядов — длинных острых игл — исчезло.

Испугались его глаз, так заботливо зашторенных было Чёрным Киром?

Кто?

Ответа на ненужный вопрос "почему?" Вадим не искал. Если кого и боялись, так пресловутого Зверя… Но… Он нашарил в верхнем левом кармане круглое зеркальце. "Хорош мой щит против Медузы Горгоны", — мельком подумал он и уставился в собственные глаза. Ничего особенного: запавшие от усталости, слегка красноватые от пережитого…

Что-то мягко толкнулось на скулах. Толчок этот Вадим не только почувствовал, но и заметил, когда кожа ниже глаз чуть деформировалась. Он даже не успел осознать этого движения, но чёрные очки поспешно надел.

Рисковать не хотелось. Повторись ситуация, когда от великой боли брызнут не слёзы — кровь, рядом не будет Чёрного Кира — поддержать, помочь, ернически философским разговором отвлечь от переживаний…

Ниро. Вадим присел перед ним, и влажный холодный нос немедленно ткнулся ему куда-то под ухо.

— Что-то мне не нравится мысль оставить тебя в одиночестве бродить по городу. Хорошо бы в этом случае ты сообразил вернуться домой, но кто тебя знает, как ты будешь действовать. Но пока ты становишься для меня главной проблемой, Ниро. Хоть мы и знакомы с тобой еле-еле два дня, я почему-то чувствую за тебя тревогу.

Но у пса были свои проблемы, гораздо более волнующие. Он ухватил Вадима за край воротника, и парень едва не ткнулся лицом в асфальт. Спасли инстинктивно вытянутые вперёд руки, на которые он и упал.

От резкого толчка очки съехали с носа — всё-таки оказались великоваты.

Вадим привычным движением вернул их на место и вдруг уловил какую-то странную связь, тонкую нить между прошлым и настоящим, и она что-то доказывала. И очки…

Ниро негромко рявкнул и помчался от дороги к ближайшему жилому дому — и Вадим благополучно забыл поразивший его намёк на нечто важное и поспешил за псом.

Газоном это местечко трудно назвать. Разровняли когда-то землю, засеяли травкой, удобной для стрижки, да снизу, из перевёрнутой земли, проросла разная дикушка — и получился уютный лужок, который облюбовали для своих питомцев хозяева собак. Сюда-то и примчался Ниро.

Утро-то уже довольно позднее, и гуляла на лугу всего одна пара: степенная полная женщина и небольшой энергичный боксёр. Боксёр, кажется, изображал героически неподкупного пса, охраняющего вверенную ему землю: то стремительно носился по лужайке, то резко вставал на месте в прекрасной позе озирающего даль — у него это получалось бы неплохо, если бы не комически насупленные бровки над слегка выпученными глазами… Женщина стояла спокойно, даже расслабленно, и время от времени, доставая что-то из кармана спортивных брюк, меланхолично жевала.

Вот на эту-то достающую руку с благоговением и уставился Ниро, напрочь игнорируя боксёра, который находился в явном замешательстве от вторжения чужака на его прогулочную территорию.

Подоспев, Вадим увидел, как женщина всё так же меланхолично вынула из кармана горсть серых, сухих на вид шариков и нагнулась к Ниро. Потрясённый Вадим понял — собачий корм. Значит, именно его она и ела, выгуливая пса? Извинения за Ниро застыли на языке. А женщина выпрямилась и добродушно сказала:

— Да вы не беспокойтесь, я же вижу: пёс ухоженный, не попрошайка. Загулялись, наверное, вот и оголодал. Не обеднеет Батенька, если поделится с гостем.

— Спасибо, — пробормотал Вадим, слушая торопливый смачный хруст от Ниро и невольно сам исходя слюной и завистью. Осознал последнее, и засмеялся, и объяснил: — Вышли рано. У меня ещё самого во рту росинки маковой не было. Ну, не считая кофе.

Женщина с улыбкой покивала, а когда Вадим признался, что сегодняшнее утро — первое прогулочное утро и хозяин он для Ниро совершенно новый, стала так обстоятельно объяснять про собачий режим и остальные условия совместного проживания человека и животного, что стало ясно: она просто обрадовалась свежему человеку в области, где считает себя спецом.

Вадим улыбался и кивал, но думал о другом. Он вспомнил, какая мысль зацепила, когда чёрные очки едва не слетели с носа. Сейчас он ухватился за кончик этой мысли и буквально выволок её полностью на свет Божий.