Сергей Радин - Стража

— А где армия другой заинтересованной стороны?

— Ты. И кого найдёшь. Ты всё ещё не вспомнил, рыцарь?

— Какого чёрта ты вытираешь мне лицо?

— Ты не успел надеть очки.

— И что?

— Зверь начал просыпаться. Неужели ничего не помнишь?

"Я ничего не понимаю, но тебе об этом лучше не знать". Вадим пошарил по нагрудному карману и неожиданно для себя вынул зеркальце старушки-чтицы. "Я думал, его у меня нет". Ниро и Кирилл, объединившись, неплохо поработали над его лицом, но следы размазанной крови были ещё достаточно видны… Начала возвращаться чувствительность, и держать глаза открытыми стало тяжело, а закрытыми — больно, будто попало в них что-то маленькое, но острое.

— На этот раз всё немного по-другому, — задумчиво сказал Чёрный Кир и отдал платок Вадиму. — Впервые Зверь проявил себя так сильно, что я поверил в него. Идиотик трёхголовый взбесился. Ты никак не совладаешь с памятью. Деструктор…

— Деструктор — что?

— Он больше занят городом, чем поиском Кубка. По-моему, он балдеет при виде толпы на улицах. Раньше такое он видел только на рыночной площади. Возможности были ограничены. Сейчас он в экстазе: столько игрушек, а зрителей сколько! Он, как бездарный актёр, алчущий рукоплесканий, купается в океане эмоций и никак не может насытиться.

— Ты осуждаешь… критикуешь своего хозяина?

— Рыцарь, это добровольная основа, как любят говорить наши политики. Нет хозяев. Нет слуг. Есть возможность для одной стороны насладиться хаосом, для другой — вернуть инерцию жизни.

— Так ты называешь упорядоченность нормальной жизни?

— Философия зиждется на столкновении пар всегда противоположных понятий. Не будь смерти, кто бы дорожил жизнью? Не будь лжи, кто бы отстаивал истину? Шептун-Деструктор только открывает дорогу хаосу — от нас требуется либо встать на неё, либо на обочину. Ты — другое дело. Ты запрограммирован на порядок, о чём я всегда жалел. Шептун говорит, что выпущенный Зверь опасен для обеих сторон. Но мне кажется, Зверь — идеальное воплощение Хаоса. Кстати, неплохой прикол: твоё человеческое обличие, направленное на защиту существующего порядка, и — Зверь в тебе. Что ты сам об этом думаешь?

— Заговариваешь зубы. И скачешь с одного на другое.

— Ещё один прикол сегодняшней ситуации — я могу высказаться. С Шептуном не поговоришь: он бегает по улицам и рвёт головы. А поговорить с тобой, особенно сейчас, — ещё раз убедиться в собственной правоте.

— Насколько я понимаю, твоё "особенно сейчас" — это намёк на мою память? Помоги мне подняться.

Чёрный Кир встал с корточек и протянул Вадиму руку. Вадим ухватился за его ладонь, сильную, тёплую в перчатке, и рывком встал.

— А почему ты не хочешь защищать свою позицию? — с откровенным любопытством спросил Кирилл.

— Ты знаешь её не хуже меня. Зачем я буду талдычить прописные истины? Чтобы ты ещё раз убедился, что доводы против найти легко? И тоже, кстати, если тебе так уж нравится размышлять: да, во мне сидит Зверь, но и ты пытаешься выразить и оправдать свою позицию — не понимать ли это так, что в тебе есть нечто, близкое к желанию упорядоченности?

— От общей философии мы переходим к восточной, — недовольно сказал Чёрный Кир. — Нет бочки мёда без ложки дёгтя, и бочки дёгтя без капли мёда. Ты это хочешь сказать?.. Нет. Обобщённость понятия до стопроцентного идеала мне нравится больше.

— Такого не бывает, — покачал головой Вадим. Его мысли уже были заняты другим. Говорить с Кириллом по-своему было интересно, но не отпускало впечатление вязнущей в зубах, безвкусной замусоленной жвачки — впечатление вторичности разговора. И он спросил: — Мы с тобой говорили в последнюю встречу?

— Нет. Я же сказал, что на этот раз кое-что изменилось. У меня даже появилась надежда… — Чёрный Кир саркастически улыбнулся — в его сарказме Вадим вдруг увидел боязнь быть осмеянным — и предложил: — Рыцарь, присоединяйся к нам, вкуси сладость свободы от всех рамок, возведённых человечеством! Выпусти на волю все свои инстинкты и желания! Хоть на несколько часов! Вот тогда и поговорим на равных.

— Если бы ты отвёз меня туда, куда мне надо, ты потом бы убил меня? — вырвалось всё-таки у Вадима.

— Зачем? — искренне поразился Чёрный Кир. — Что с оружием, что без него — ты нам не помеха. Да и тебе, в общем-то, не до нас будет. А что? Решился? Отвезти тебя?

— Нет, спасибо. Мы с Ниро так дойдём.

— Как пожелаешь, рыцарь.

Как бы подчёркивая насмешливые слова, он сел на мотоцикл и укатил со всей своей оравой.

Ниро прижался к ноге Вадима и смотрел вслед утихающе ревущей моторами толпе.

Смерть…

Вадим опустил глаза. На руке розоватые разводы, быстро сохнущие в коричневые.

Кровь…

Сегодня он уже насмотрелся на кровь и на покойников.

Это что же… Ему тоже придётся убивать?

Он надел очки (товарный знак — "очки от Чёрного Кира"). Окружающий мир почти не изменился. Только стал прозрачнее. Туманная муть, особенно видная в пушистом одуванчике автоматически включённого фонаря, немного поредела.

Или эта ясность — плод его ума, настроенного на обязательные изменения?

Но что голове полегчало — это точно. Тяжесть, как знал Вадим по давнему опыту, предшествующая головной боли, пропала начисто. Он осторожно покачал головой и облегчённо вздохнул. Привычного болезненного толчка в виски не последовало.

Похлопать Ниро по холке и быстро зашагать вперёд — действия решительного человека, подумал Вадим, настороженно оглядываясь по сторонам. Никто бы из прохожих и не подумал, глядя на него, что голова его скоро взорвётся от непосильной натуги собрать воедино всё, о чём сегодня довелось узнать. Однако связать вместе обрывочную информацию — это ещё не всё. В неё, в эту информацию, надо ещё поверить.

А как поверить, что в нём сидит некий Зверь, который в любое мгновение может пожелать вырваться на волю, в процессе чего вскипают мозги Вадима, а глаза плачут кровавыми слезами? И смирить Зверя, удержать его на месте может такая мелочь, как чёрные очки?.. Но Зверь есть. И доказательством тому не только яростная боль, не только слова Чёрного Кира, что он, Кирилл, и Шептун боятся его. Нет, доказательство тому — подспудное, подсознательное ощущение, что о Звере он знал всегда… Или это новое убеждение всего лишь внушение самому себе? Психическая самозащита?

Ну, ладно, Зверь. Здесь и правда можно убедить себя в чём угодно, раз есть подтверждение физической болью ("Ты с ума сошёл! Значит, в Зверя ты поверил безоговорочно?!"). А как поверить собственным глазам, которые передают мозгу сигнал, что видят нечто невероятное: голову-маятник в руках солидного прохожего или безголовый, но ходячий труп? Видят насекомое, размеры которого — элемент каждого второго фантастического фильма?