Mirash - Трудная профессия: Смерть

Вот так, в очередной раз возвращаясь с работы в темноте, я неожиданно поскользнулась и с размаху полетела на асфальт, неловко выставив вперед левую руку. Отчетливо хрустнуло и руку пронзило болью, такой сильной, что у меня потемнело в глазах. Еле поднявшись и сдерживая стоны, я поковыляла домой.

В прихожей было пусто, все сидели по своим комнатам, никому до моего появления не было дело. Я разулась, поднялась в свою комнату и с трудом стащила куртку. Превратила руку, но это почему-то не уняло боли, только позволило воочию убедиться в том, что кость сломана. Вроде, хоть никуда не смещена, или я чего не понимаю?

Я вернула руке нормальный вид и прокралась на кухню, выгребла из холодильника лед и вернулась к себе. Компресс немного помог унять боль, я даже смогла урывками спать. Наверное, стоило сообщить наставнице, но мне не хотелось идти к ней за помощью. Самостоятельно к врачу тоже не хотелось, люди в белых халатах вызывали панический ужас после последнего посещения больницы. Ничего, понемногу срастется, я потерплю.

Наутро рука отекла и на ней появился огромный синяк. За широким рукавом свитера было не видно, и два дня никто ничего не замечал, но боль от этого не проходила, становилось только хуже. На третий день я отчетливо почувствовала температуру, но по-прежнему боялась идти к врачу или говорить с наставницей. Я сидела за своим рабочим столом и пыталась заполнять базу данных, морщась от боли и головокружения, когда подошел Некруев.

— Когда закончишь с этим блоком данных? Мне он нужен к концу недели.

— Как получится. — Перед глазами все плыло.

— Ксения, работу нужно выполнять в срок. У тебя было достаточно времени.

— Как умею, так и делаю!

— Не разговаривай со мной в таком тоне! — я промолчала, невидяще глядя в экран.

— Почему такая задержка? Ты чем занималась? Отодвинься, я посмотрю, сколько уже сделано.

Рассерженный Некруев придвинулся к монитору, оттесняя меня в сторону. При этом он задел мою покалеченную руку.

От резкой боли я закричала, напугав его и выскочившую из соседней комнаты Набокову. Стиснув зубы и опустив голову на стол, я застонала от боли и усталости, здоровой рукой вцепившись в больную.

— Что случилось? — спросила Некруева Валентина Владимировна.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Ксения, что с тобой?

Я не отвечала.

— У тебя что-то с рукой? — Я кивнула.

— Что с ней случилось?

— Просто упала, — с трудом выдавила я.

— Давай посмотрю. Не бойся, я очень аккуратно. — Он легко преодолел мое вялое сопротивление.

— Мама дорогая. — Ахнула Набокова, увидев отек и синяк. Виктор Андреевич тем временем приложил ладонь к моему лбу.

— У нее высокая температура и рука явно сломана. Ксюша, а ты когда упала?

— Во вторник вечером…

— И к врачу не ходила? А тете сказала? Кому-нибудь вообще сказала? — допытывался Некруев.

Я только отрицательно качала головой.

— Понятно. — Он выпрямился. — Валя, я ее сейчас к врачу отвезу, потом посмотрю, как пойдет. Ты ее тете позвони и предупреди, дай номер моего телефона. И посмотри, что там с блоком данных, ей уже явно не до него будет. Где ее куртка? Давай, Ксюша, я помогу тебе одеться. Пойдем, пойдем, не протестуй. Тут ничего не поделать, тебе нужно к врачу.

Из травмпункта меня на скорой отправили в дежурную больницу из-за высокой температуры. Там было принято решение о госпитализации. На сломанную руку наложили гипс, вкололи обезболивающее и жаропонижающее, назначили курс антибиотиков и отправили спать. Через пару часов меня разбудила наставница.

— Пойдем в коридор. — Велела она.

— Пошатываясь от усталости и лекарств, я вышла за ней в коридор.

— Я привезла твои документы, вечером заеду с вещами.

— Спасибо.

— Почему ты мне ничего не сказала? Ксюаремия, отвечай, не молчи.

— Я могла потерпеть.

— Потерпела? Зачем это нужно было?

— Не хотела злить…

— Прекрати нести чушь! И впредь потрудись сообщать мне такие вещи вовремя. Что из вещей тебе привезти вечером? — Я ответила.

— Хорошо, возвращайся в постель.

Вечером наставница привезла сумку с вещами и мобильный телефон.

— На время, что бы ты смогла позвонить, если что-то потребуется. — Объяснила она.

Следующие дни она ко мне не приезжала и не звонила. Соученицы тем более. Я сама тоже не звонила — зачем? У меня было лечение, меня кормили, пусть и плохо, рука сильно не тревожила. Соседки быстро перестали пытаться втянуть меня в беседу, но в целом относились без неприязни. Жаловаться было не на что. Однако я хандрила, мысленно прощаясь с лабораторией. Некруев был ко мне очень добр в этой истории с переломом, но ведь работу я не выполнила. Видимо, мне предстояло очередное увольнение.

На пятый день пребывания в больнице я неожиданно услышала его голос в коридоре, он разговаривал с моими соседками, которым вечно не сиделось в палате, — чему я, конечно, была рада.

— Вы к Мягковой? Родственник? — спросила интеллигентная тетя Настя.

— К ней, только я ее преподаватель и коллега с работы. Как она? Несколько дней ни слуху, ни духу; решил заехать.

— Да лучше уже, только грустит все время. Неудивительно, с такой тетей…

— Что случилось, они поругались?

— Нет, не поругались. Но она только в первый день к ней два раза приехала, сначала документы привезла, а потом вещи. Хоть бы слово ласковое сказала! Только телефон сунула и усвистала! — Охотно наябедничала вторая соседка.

— Ну, Ксения, допустим, тоже не подарок… Что, сильно грустит?

— А то! Весь день лежит, смотрит в стену и молчит.

— Ясно, спасибо. Пойду, проведаю.

Некруев вошел в палату.

— Здравствуй, Ксюша. Как себя чувствуешь? — Он сел на стул напротив.

— Нормально.

— Соседки говорят, что ты грустишь.

— Все в порядке.

— Тебя вроде как тетя обижает?

— Они не правы, она приехала ровно столько раз, сколько было надо. И телефон мне тоже дала, как они правильно вам сообщили.

— Все слышала?

— Вы говорили громко, что я сделаю?

— Понятно. Что врачи сказали?

— Через несколько дней выпишут.

— Это хорошо. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, у меня все есть.

— Отлично, тогда поправляйся. — Он встал со стула, намереваясь попрощаться и уйти, но, посмотрев на меня, вдруг спросил:

— Что такое?

— Я… Вы меня уволите?.. — спросила я.

— За что? Ты заболела, бывает.

— Я и так не справляюсь.

— Это точно.

— Тогда почему вы меня не увольняете?

— Очередь на эту работу не выстраивается, а ты все-таки процентов на тридцать лучше, чем ничего. — Вольно процитировал он популярное высказывание. — Ты учишься, стараешься. Поэтому пока не вижу причин тебя увольнять, не волнуйся. Или ты сама хочешь? Нет? Вот и договорились. Все, мне пора идти.