Мишель Пейвер - Хроники Темных Времен (6 романов в одном томе) (ЛП)

Скрипучий писк превратился в пронзительное сердитое карканье, и умолкать птенцы явно не собирались.

Может быть, они заткнутся, если он построит им гнездо?

Торак навалил в развилку дерева целую кучу веток, подхватил более крупного птенца и подсадил его в гнездо.

Но птенец вцепился клювом в его куртку и не отпускал.

— Отпусти! — возмутился Торак.

Мощный клюв был, наверное, толще, чем его средний палец, так что куртку птенец разорвал с легкостью. Зажав в когтях вырванный клочок оленьей шкуры, птенец устроился поудобнее и принялся рвать шкурку на мелкие кусочки, поглядывая на Торака и словно говоря:

«Я бы не стал так поступать, если бы ты покормил меня, когда я об этом просил!»

А второй птенец продолжал сидеть в папоротниках и, глядя на все происходящее, издавал звуки, напоминающие смех.

Торак и его подсадил в гнездо, за что птенец «отблагодарил» мальчика: повиляв задней частью туловища, выстрелил в него зарядом белесого помета.

— Эй, ты чего это? Немедленно прекрати! — крикнул Торак.

— Эй-ре-крра-ти! — проскрипел птенец.

Торак ошарашенно уставился на него: но ведь птицы не говорят!

Или говорят?

Если они умеют говорить, то, может, стоит все-таки дать им поесть?

Порыскав в подлеске, Торак поймал несколько пауков, раздавил их и подал на ладони птенцам. Те слопали угощение с явным удовольствием и, наверное, закусили бы и пальцами Торака, если б он вовремя их не убрал.

Он скормил им еще лапку той зеленой скользкой твари. Потом вторую. И решил: хватит! Тот птенец, что был покрупнее, укоризненно посмотрел на него, потом сунул голову под крыло и тут же заснул. Второй последовал его примеру.

Тораку тоже хотелось спать, но, прежде чем лечь, он отрезал кусочек кожи с зеленой прыгучей твари и положил его на крышу своего шалаша. Он понятия не имел, зачем это делает, но

чувствовал

, что это очень важно.

Зевая, он доел то, что осталось от зеленой твари, затем заполз в шалаш и зарылся в сосновые иглы.

Уже соскальзывая в сон, он вдруг произнес вслух:

—

Лягушка

. Эта прыгучая зеленая тварь называется

лягушкой

.

Теперь распорядок его дня полностью определяли черные птенцы.

Они были шумные и вечно голодные, и, если он не кормил их достаточно часто, они становились еще более шумными. Зато у них были необычайно острые зрение и слух, и своими пронзительными криками они отпугивали то чудовище, что приходило по ночам грызть ветки и шалаш Торака, а заодно распугали и всех шустрых рыжих зверьков, которые жили на соседних деревьях.

Через несколько дней Торак стал позволять птенцам спускаться из гнезда на землю. Они, смешно подпрыгивая, бегали за ним по пятам, и он обнаружил, что, показывая им разные вещи на земле и разъясняя, зачем они, он и сам заодно постепенно все вспоминает.

— Это сосновая шишка, — говорил он, поднимая с земли тот деревянный шарик. — Только она слишком твердая, чтобы ее есть. А это брусника, она очень вкусная. Ага! А это кипрей! Из его стеблей, если их расщепить, можно сплести хорошую веревку. Ясно вам?

Птенцы наблюдали за ним внимательными черными глазами и каждый предмет пробовали своим мощным клювом, пытаясь понять, нельзя ли все-таки его съесть.

Ели они все, что можно было съесть. Ягоды, кузнечиков, лягушек, экскременты и даже клочки одежды Торака, если он им это позволял. Но, хотя они уже довольно умело управлялись с едой своими здоровенными клювами, они все равно предпочитали красть у него пойманных зверьков и насекомых, а не ловить их самостоятельно.

Впрочем, охотиться они все же постепенно учились, причем получалось у них неплохо. Когда Торак поймал свою первую рыбку, привязав к леске колючку шиповника, он был так горд, что даже похвастался своей удачей перед птенцами. И уже на следующий день увидел, как более крупный из птенцов тянет клювом за его леску, а тот, что поменьше, с надеждой за этим наблюдает.

Чтобы отпугнуть их, Торак воткнул возле лески свой нож; но они, хоть и оставили леску в покое, тут же принялись клевать сухожилие, которым была обмотана рукоять ножа. Торак убрал нож, заменив его топором. Топор птенцы не трогали, и дело пошло на лад.

Еще через день, когда Торак утром вылез из шалаша, крупный птенец радостно закаркал, приветствуя его, и… слетел ему навстречу из гнезда!

— Ого, ты уже и летать научился! — удивленно воскликнул Торак.

Птенец, видимо, был настолько потрясен собственной смелостью, что не сразу пришел в себя и некоторое время сидел, дрожа, у ног Торака. Но потом снова расправил крылья и взлетел на одну из верхних веток. Однако там он окончательно утратил храбрость и стал жалобно просить спасти его. Впрочем, Тораку быстро удалось заставить его спуститься: он предложил ему завтрак в виде порубленной на кусочки лягушки и парочки рыбьих глаз. После этого большой птенец совсем осмелел и все «смеялся» над своей сестрицей, которая по-прежнему не решалась покинуть гнездо и сидела там, отчаянно хлопая крыльями. Лишь к полудню она все же решилась совершить свой первый полет.

После этого птенцы стали быстро совершенствоваться в искусстве парения над землей, и вскоре небеса наполнились их хриплыми криками. Они с наслаждением кружили и кувыркались в воздухе. Оперение их приобрело блеск и стало совершенно черного окраса с чудесным радужным отливом. А когда птенцы летели, крылья их издавали сильный сухой звук, похожий на шелест ветра в тростниках. Торак отчего-то испытывал зависть, глядя на них, — словно и он тоже когда-то умел летать, но больше уже никогда не взлетит.

Однажды утром птенцы взмыли в небо и не вернулись.

«Ладно, — сказал себе Торак, — это не важно, пусть летят». Он поставил силки — это было одно из его вновь обретенных умений — и съел несколько ягод, позаботившись о том, чтобы несколько штук оставить на камне в качестве подношения кому-то. Вот только кому?

Торак скучал по воронам. Он вспомнил, как они называются. Он, пожалуй, даже полюбил их. И потом, эти воронята по-прежнему напоминали ему… Кого? Он никак не мог вспомнить, кого именно, но знал, что это был кто-то очень хороший.

В сумерках он проверил силки, поставленные накануне. Ему повезло: туда попалась какая-то водяная птица — названия он не помнил. Торак разжег костер и поджарил ее на угольях, но съесть ее целиком не решился: оставил немного.

И вдруг услыхал знакомое карканье, сильный ритмичный шелест крыльев: воронята спустились к нему, шлепнувшись прямо на плечи и с силой в них вцепившись.