Мишель Пейвер - Хроники Темных Времен (6 романов в одном томе) (ЛП)

Но, еще не завершив заклинания, Ренн почувствовала, как сопротивляется ее действиям чья-то могущественная воля. Она с трудом устояла, упираясь ногами в хрупкую основу качавшейся на волнах лодки и крепко сжимая плечо Бейла.

«Я чувствую, к чему ты стремишься… Тебе не удастся это…»

— звенел у нее в ушах чей-то знакомый голос.

У Ренн подогнулись колени. Она чуть не упала.

Тебе не удастся это…

Ренн тщетно пыталась закрыть свою душу — та, чужая, воля была слишком сильна. Сильнее, чем воля колдунов из племени Выдры, сильнее, чем воля Саеунн. Это была воля могущественной Пожирательницы Душ; разве могла преодолеть ее своим жалким заклинанием какая-то неопытная девчонка?

Великий Дух с грохотом растворил небеса, и на Бейла и Ренн обрушился град, пронзая их плоть своими острыми стрелами.

Бейл резко повернул лодку.

— Скалы! Впереди скалы!

Ренн в последний раз подняла руку, сжатую в кулак, и пронзительно выкрикнула:

— Летите же! Летите на помощь тому, у кого больна душа! — Ветер подхватил волосы Торака и разнес их по озеру; Ренн рухнула навзничь, а лодка, страшно подпрыгнув, вылетела из воды, и Бейл закричал:

— Мы ударились о скалу! Держись за лодку! Держись крепче!

Не отпускай!..

Туча, принесшая град, помчалась дальше на запад, унося с собой и заклинание Ренн. Эта туча пронеслась над всем озером, приминая тростники к земле, и со всей своей мощью ударила по островку, где обитал Тайный Народ.

У выхода на черный галечный берег раскачивались и потрескивали сосны, под ними содрогалось жалкое убежище Торака. Сосновые шишки и ветки с шумом сыпались на кровлю из тростника. Потом по ней с силой ударило что-то тяжелое…

…И Торак проснулся.

Глава двадцать первая

Торак, съежившись на колючей подстилке из сосновых игл, слушал, как Великий Дух наказывал деревья. Его пугал этот град, как пугал и грохот веток, падающих на крышу его убежища, как пугало все, что его окружало: Озеро, Тайный Народ и больше всего волки, поджидавшие его в Лесу. Порой он мельком видел какого-то крупного светло-серого волка, который все шнырял неподалеку, что-то вынюхивая, но не настолько близко, чтобы в него можно было попасть камнем. Похоже, этот волк выжидал возможности напасть.

Из-за этих волков Торак даже в Лес заходить не осмеливался и поддерживал жалкое существование за счет оставшихся после зимы сморщенных ягод и почерневших грибов, хотя иногда ему удавалось поймать и съесть какую-то маленькую, зеленую, покрытую слизью прыгающую тварь.

Мир вокруг лишился для него всякого смысла. Небо сердито на него кричало, с деревьев в него кидались маленькими деревянными шариками какие-то маленькие рыжие и очень шустрые зверьки. Совсем рядом в землю вонзались стрелы зеленоватых молний, точно смеясь над ним, а из воды выскакивали какие-то другие зверьки, скользкие и коричневые, и сердито его бранили. Стоило ему лечь спать — тут же в темноте появлялось какое-то чудовище и начинало грызть его шалаш, и каждое утро он видел на воде множество отломанных веток.

Вот снова что-то глухо ударило по крыше шалаша, и та жалобно заскрипела.

Торак крепко зажмурился.

Наконец буря полетела дальше. Град прекратился. Дрожа от страха, Торак схватил топор и выполз наружу.

Град прибил к земле весь подлесок и поломал много веток на деревьях; он был настолько сильный, что теперь весь берег был усыпан слоем твердых прозрачных льдинок, хрустевших под босыми ногами Торака. В зарослях папоротника, сокрушенных градом, что-то шевельнулось.

Какие-то

две твари.

Нет, две большие черные птицы.

Сжимая в руке топор, Торак подкрался ближе.

Та птица, что была покрупнее, испуганно сказала «кра» и захлопала крыльями, а вторая сунула голову под крыло и сделала вид, будто ее там нет.

Торак поднял голову и заметил на вершине дерева разрушенное гнездо. Птицы, должно быть, упали оттуда, ударились о его шалаш и свалились в папоротники.

Он сделал шаг — и птицы, пронзительно крича, отчаянно захлопали крыльями.

Торак от удивления даже глазами захлопал.

Они его боялись!

Он присмотрелся и заметил, что клювы птиц у основания розовато-желтые — значит, они еще совсем молодые, почти птенцы, хотя размах крыльев у них почти такой же, как у взрослых, — почти такой же ширины, как его раскинутые в обе стороны руки. Только все их хлопанье крыльями пока ни к чему не приводит.

— Вы же летать не умеете! — громко произнес им Торак.

Хлопанье крыльями сразу же прекратилось. Птенцы прижались друг к другу и испуганно на него уставились.

У Торака засосало под ложечкой. Сколько мяса! Раз эти птички не могут летать, убить их будет совсем нетрудно.

Но убить их он так и не смог. Они ему что-то такое напоминали… А может, кого-то? Но кого именно, он не помнил.

Быстрое «кра, кра, кра» вспороло небеса, и Торак упал на четвереньки.

Высоко у него над головой кружила еще одна такая же черная птица — только крупнее и отлично умеющая летать. Птица присела на останки гнезда и гневно посмотрела вниз, на Торака. Перья у нее на голове стояли дыбом и походили на уши, раскрытые крылья свисали вниз.

Птица, по-прежнему сердясь, сломала мощным клювом ветку и бросила ее в Торака. Потом бросила в него несколько тех деревянных шариков, которыми кидались в него шустрые зверьки. «Кра, кра, кра!» — кричала она.

— Оставь меня в покое! — рыкнул на нее Торак. Затем поднял с земли один деревянный шарик и тоже швырнул им в птицу.

Птица испуганно подскочила, потом взлетела и, медленно махая крыльями, полетела прочь.

Убедившись, что большая птица возвращаться не собирается, Торак оставил птенцов в папоротниках и отправился на берег в поисках какой-нибудь пищи. Если он по какой-то причине не в силах убить их и съесть, значит, они для него совершенно бесполезны.

Тораку удалось найти сморщенный гриб, который был еще вполне ничего на вкус, если не считать тех мелких тварей, что извивались внутри гриба и хрустели на зубах, — он забыл стряхнуть со своей добычи мокриц. Потом он поймал двух зеленых прыгучих тварей и камнем прикончил обеих. Одну съел сразу же, а вторую подвесил к поясу — на потом.

Вернувшись к шалашу, он обнаружил птенцов там же, где оставил их. Когда они заметили у него на поясе липкую зеленую тварь, то захлопали крыльями и принялись скрипучими голосами выпрашивать еду.

— Нет уж! — сказал им Торак. — Это мое!

Скрипучий писк превратился в пронзительное сердитое карканье, и умолкать птенцы явно не собирались.