Орландо Паис Фильо - Энгус: первый воин

— Энгус, Хагарт и Сагарт, ко мне, — приказал он. — Остальные остаются здесь и защищают позицию, как прежде. В мое отсутствие командование возлагаю на Ротгера, — добавил он, и мы поспешили к катапульте. То, что я увидел, вызвало во мне ярость и тошноту одновременно. Тела пятерых пленников лежали рядом с машиной, словно какая-то амуниция, а два викинга, явно наслаждаясь этой жестокой забавой, разрезали трупы и набивали катапульту кусками человеческого мяса, а потом пускали эти ужасные снаряды во врага. Морской Волк обрушился на них, как удар молнии, и сам отшвырнул в сторону одного из норманнов. Тот немедленно вытащил из ножен меч и бросился на отца, который легко отразил удар, даже не доставая оружия, а просто ударив нападавшего кулаком по затылку. Викинг без сознания свалился. Тогда отец спокойно обнажил меч и направил его в сторону второго.

— Прочь с моих глаз, ублюдок! — крикнул отец. — Больше здесь не будут издеваться над пленными, которые уже и так разбиты и не могут оказать достойного сопротивления. Хальфдан, к несчастью, всегда оказывавшийся неподалеку, прекрасно видел всю эту сцену и тут же подал условный знак всегда сопровождавшему его огромному воину по имени Бьорн. И тот с топором в руках напал на отца сзади. Я еще успел крикнуть, предупреждая отца, но он успел только повернуться и подставить под удар щит, который тут же распался на две половины. Морской Волк от удара потерял равновесие и тем самым дал возможность противнику повторить нападение. Отец отразил и этот удар, причем быстро упал, что заставило Бьорна поверить, что противник повержен и дорога к последнему удару открыта. Но отец предусмотрел такую реакцию, и когда Бьорн уже поднял свой страшный топор над головой, отец в мгновение ока вскочил и, как копье в полете, вонзил острие меча в грудь противника. В это время появился Айвар и приказал не трогать отца. Медленно ступая, он сам подошел к нему и сказал:

— Твои действия напоминают действия предателя, Морской Волк.

— А твои — труса, Айвар, — ответил отец. — Я не выношу, когда убивают тех, кто не может ответить ударом на удар. Такого рода провокации из-за крепостных стен, которые надежно защищают нас, выглядят как полное отсутствие чести. Почему мы не откроем ворота и не выйдем с врагом на честный бой, как подобает доблестным воинам, достойным войти в Валгаллу?

— Это было бы детской болезнью, — ответил Хальфдан. — У нас есть преимущество. Мерсийцы отныне боятся сражаться с нами и пойдут в бой лишь тогда, когда такой приказ отдаст Этельред.

— А мне кажется, что единственные люди, которые боятся сражаться, — это вы с Айваром. Я же готов сразиться с саксами хоть завтра утром.

— Нет, Морской Волк, — оборвал его Айвар. — У нас есть преимущество, и мы воспользуемся им. Мы будем ждать.

К братьям подошли остальные ярлы со своими воинами и стали угрожающе окружать нас четверых. Отец схватился за меч, но быстро взял себя в руки. Возможно, он сделал это ради меня, так как прекрасно понимал, что с четырьмя они справятся очень быстро. И он впервые наступил себе на горло, а я в первый и последний раз увидел, как отец не стал защищать то, во что верил. Он вложил меч в ножны и, не говоря ни слова, вернулся на свою позицию. Но его честь была сильно задета. Он не мог больше считать себя частью того войска, которое считал трусами. И теперь его смерть стала только делом времени. Я знал тип воинов, к которому относился мой отец, и знал ту страшную игру, в которую он оказался втянут. Но, как бы то ни было, катапульты перестали стрелять останками людей.

И, как ни странно, Айвар с Хальфданом весьма скоро доказали свою правоту. Мерсийцы капитулировали. Бурхерд послал гонцов с предложениями о мире. Жадные ярлы после скорого совета согласились оставить город в обмен на серебро. На совет вождей Морского Волка даже не позвали. Но, может быть, это было и к лучшему: он не хотел уходить без боя, и такое унижение только легло бы еще одним пятном на его честь.

Той же осенью, сдав Ноттингем, мы отправились обратно в Йорк, где собирались провести зиму. После столь значимых побед норманны чувствовали себя неуязвимыми. И только Морской Волк не мог гордиться тем, что делала армия, в которой он служил, и закрывался от всего мира с каждым днем все больше. Будучи совсем неопытным, поначалу я не замечал этого, но отец уже прекрасно видел ожидавшую его судьбу. И этот тяжелый холодный поход был предзнаменованием той зимы, которая скоро обрушилась на его голову, погубив ее.

Глава шестая

Страшнее чумы

Всю дорогу до Йорка, проникая и в наши сердца, коварно укрыл снег. Как невозможно горек и отвратителен может быть вкус победы! Я отправился из Кайта юношей, полным жажды славы, ослепленным страстью к грядущим битвам, не зная, что цена победы может вдруг оказаться слишком высокой. Все, что я пережил за время этой кампании, лежало у меня на сердце тяжким грузом. И почему-то я начинал верить, что результат — вещь гораздо менее значимая, чем то, какими средствами он достигается. К моему великому удивлению, я понял, что воин, который идет в бой с голыми руками и обнаженной грудью, обладает большим мужеством, чем тот, кто выходит вооруженным до зубов, в надежной броне и с тяжелым дубовым щитом. Я понял, что победа в таком поединке значит очень мало, что она просто не имеет никакой цены, поскольку силы слишком неравны и один из противников явно трус. И долгом каждого доблестного воина в таком случае будет отложить оружие и вступить в борьбу на равных условиях с невооруженным противником. И еще я, наконец, понял значение требований религии матери, которую прежде считал абсурдом. Любите врагов своих. Да, действительно, это правильно, нужно любить тех, кто выступает против тебя, ибо только благодаря им и является нам наша подлинная сила. Но очень немногие имеют мужество признать это и идти таким путем. Большинство предпочитает щит циничных слов и открытой вражды, пытаясь манипулировать всеми и всем. И только те, кто сражается из чести, подобно Морскому Волку, знают, что опираться они могут на немногих и защиты им искать не у кого. Но только у таких людей и идут слова рука об руку с делом. Это делает их сильными, сильными настолько, что они могут сокрушить десять человек за раз… Однако сокрушить все войско они не могут. И Морской Волк знал это, и холодные мысли затягивали его сознание, как ледяные облака затягивали перед нами горизонт.

Однажды утром отец позвал нас.

— Ротгер, Хагарт и Энгус, вы идете со мной, чтобы достать Свана, а ты, Сагарт, пойдешь с людьми до Йорка и будешь ждать нас там.

— Где ты собираешься искать его? — спросил Ротгер, тоже не отличавшийся многословием.