Инна Живетьева - Черные пески

– Вы совсем замерзли. – Он обхватил смуглую руку, грея в своих ладонях.

– Я испугалась.

Широкие брови Марики сошлись на переносице, верхняя губка чуть оттопырилась, делая пушок заметнее, но сейчас он казался даже трогательным. Марк поднял руки, дохнул теплом на ледяные пальцы княжны.

– Мы там под пулями кувыркались, а этот с девицей любезничает! – Бокар подошел незаметно. – Хорошо устроился.

Марк выпустил руки Марики, неторопливо обернулся.

– Ну ты-то кувыркался не под пулями, а когда драпал со своими людьми.

– Ах ты…

– Придержи язык, прояви уважение к княжне. А если хочешь что сказать, так пойдем, выйдем.

Бокар ухмыльнулся, повернулся к Марике.

– Простите, княжна. Я действительно проявил неуважение. Еще раньше.

Предчувствие метнулось в душе Марка крысой.

– Я должен был сообщить вам кое-что, княжна Рельни. Моя вина, я до сих пор не сделал этого. Вы ведь, княжна, репутацией рискуете. По незнанию, конечно, что вас оправдывает. Но кто разбираться будет, тем более сейчас, когда вас ко двору пригласили, к королеве.

Как чесались у Марка кулаки заехать в эту гнусную рожу! А еще лучше – выхватить пистолет и всадить с полушага пулю в поганый рот. Никогда еще Марк не испытывал такого, даже когда Бокар натравливал на него крестьян.

– Князь-то Лесс у нас известного рода. Да, кня-я-язь? – с издевкой протянул Леоний. – Из него князь… Княжич он. Княжич Маркий Крох из рода Лиса. Да-да, наследничек мятежника.

Марк давно уже научился спокойно встречать такие слова, но вот повернуться, взглянуть на княжну Чайку казалось невозможным.

– Место при дворе – лакомый кусочек, а вы так неосмотрительны, княжна! Не будьте так опрометчивы в знакомствах.

– Опрометчива?

Марк ждал чего угодно, но только не этой легкой улыбки.

– Вы правы, княжич Бокар, порой я бываю очень опрометчива. И потому стараюсь полагаться на мнение более опытных, знающих людей.

«Нет, не стрелять в эту рожу, – передумал Марк, глядя, как толстые губы Леония раздвигаются в улыбке. – А бить, чтобы с первого же удара юшка потекла. И не останавливаться. Всмятку».

– И знаете, княжич Бокар, я думаю, что в Илларе самое весомое мнение – королевское. А как все знают, король Эдвин благоволит князю Лессу.

«Спасибо, княжна Чайка!» Марк приподнял руку Марики и коснулся губами пальцев.

Бокар протопал мимо как разъяренная ломовая лошадь. Хлопнула дверь – казалось, замок покачнулся.

Марика смотрела с любопытством.

– Так вы действительно княжич Крох? Сын предводителя мятежников?

– Да.

– Это так… – Марика беззвучно шевельнула губами, точно пробуя слово на вкус, прежде чем произнести: – так трагично.

– Ну что вы, княжна. Все намного проще. Как видите, мятеж идет к концу. И вы сами только что сказали: я в фаворе у короля. Мое будущее определено и, думается, будет не менее блестящим, чем у наследника золотого рода, – Марк приукрасил бы и больше, лишь бы княжна Чайка не вздумала его жалеть. Странно, что эта девушка когда-то показалась ему некрасивой. – Простите, мне нужно спешить.

– Конечно, князь. Идите, создавайте свое прекрасное будущее.

Марку на мгновение стало неприятно: знала бы она, какую весть несет сейчас королевский порученец. Князь Торн сам хотел опознать убитых солдат. Да нет, пусть лучше – не знает. Пусть война не затронет более княжну Чайку.

Сказал бы кто Марике, что можно увлечь парня пустыми разговорами о море – расхохоталась бы. Но князь Лесс слушал как привороженный. Княжна уже язык стерла, пересказывая легенды. Конечно, Марика могла разом прекратить эти встречи, но как они тешили самолюбие! Мальчик-мечта смотрел на нее темными глазами, и было в них восхищение, чем дальше, тем больше уже не столько рассказами, сколько самой княжной. Так смотрел, что у Марики губы пересыхали. А он все никак не решался поцеловать. Княжна исподтишка расспросила о князе Лессе, и услышала много дифирамбов его храбрости и отваге, даже те, кто недолюбливал Кроха-младшего, и они отдавали ему должное. «Дурачок, – думала Марика снисходительно. – Под пулями не робеет, а поцеловать не может». Но сегодня все сбудется, так решила княжна. Она и место для прощания выбрала поукромнее – на восточной стороне замке, в маленькой гостиной, куда и слуги заглядывают редко.

– Мне жаль, что я уезжаю раньше вас, княжна Чайка.

Они стояли у окна, и горы сахарно светились под восходящим солнцем. Марика опустила глаза, перебрала кружево на груди.

– Король Эдвин так добр, что отправляет нас с обозом. Столько раненых, князь Лесс! – Запрокинула голову, словно бы в отчаянии. Подосадовала на свой высокий рост. – Столько раненых… Вы берегите себя, Маркий.

– Спасибо, княжна Чайка.

– За что же?

– Мне никто не говорил этих слов.

– Я буду молиться за вас… Марк, – опустила на мгновение глаза, точно в смущении, и снова – в упор. – Каждый день. Пусть сбережет вас покровитель. – Тронула ладонью вышитый на мундире герб.

Марк перехватил ее руку, прижал.

– Княжна Чайка…

Почти незаметный полушажок, согнуть в локте вытянутую руку. Марк шепчет у виска:

– Я буду помнить вас, княжна Чайка.

Она чуть повернула голову, и губы наследника Кроха коснулись щеки. «Можно, дурачок мой», – подумала Марика, качнулась к нему ближе.

Поцелуй вышел неловким, и у княжны приятно защекотало в груди: «У него это в первый раз!» И хоть была достаточно искушенной, так же просто коснулась в ответ губами. Ладони Марка легли ей на плечи, сминая кружево парадного платья – сначала тяжело, неловко, а потом все увереннее. Но если руки уже вело природное мужское чутье, то губы оставались по-детски сомкнуто-деревянными. И тогда Марика словно бы ненароком тронула их кончиком языка. Пальцы князя напряглись, как судорогой их свело. Княжна уже смелее лизнула – от уголка к уголку, и еще раз, пока не ожили и губы. Торжествующая Марика скользнула языком ему в рот, прижалась всем телом к князю, точно ни одной косточки у нее не было, а только жаркая плоть.

Вот теперь ты действительно будешь помнить княжну Чайку, а не глупые побасенки про море.

Часть II

Глава 6

Когда-то давно Митька ездил с туром в монастырь на берегу Искеры. Тогда как раз начали восстанавливать старую часовню, ту, с которой монастырь вел свою историю – на полвека более долгую, чем Турлин.

Часовню ремонтировали с местной неторопливостью, и когда утром Митька оказался рядом с ней, рабочие еще не появились. Вообще не было видно ни души, если не считать толстого гуся, бродившего по заросшему бурьяном двору.