Навий мир - Владислав Викторович Порошин

А завтра в каждой академии магии будут рассказывать об этой трагедии и оградят от глупости множество молодых волшебников. Следовательно, смерть Немира была ненапрасной. А что касается жертв за некие великие цели, которые потом растают как пыль, и на которых кое-кто заработает огромные деньги, то ушедших в мир иной чародеев на завтра почти и не вспомнят. В лучшем случае их будут поминать скопом раз в году и всё.

– А я смотрю, что ты рассуждаешь, как государственный преступник? – прорычал Денис Зотов. – Видится мне, что вашей академией «Лукомор» давно пора заняться, как следует.

– Даже так? – зло улыбнулся я. – А может быть пора заняться кое-чем другим? Почему за пять лет в стране не проложено ни одной нормальной дороги? Видится мне, что какой-то министр транспорта раздавал гранатовые деньги неким компаниям под названием «Рога и копыта», которые потом куда-то странным образом исчезали, прихватив золотые дукаты.

– Ты, путник, ничего не смыслишь в государственном управлении, – прошипел сынок первого министра. – И больше рассуждать на подобные темы я здесь не намерен. Где я могу лечь спать? – спросил он у Дарьи.

– Можешь занять комнату Доброгоды, она сейчас не скоро выйдет из больницы, – как-то неуверенно проплетала наша бравая командирша. – Пойдём, кхе, я тебе всё покажу.

«Похоже, с «Рогами и копытами» я попал я в точку», – усмехнулся я, сняв с плиты закипевший чайник. А мои друзья уставились на меня таким взглядом, словно я прочитал какое-то мудрёное и невиданное доселе заклинание.

– Что? – усмехнулся я.

– Да ты его уработал, однако, – гоготнул Гриша Баярдович. – А откуда ты узнал про «Рога и копыта», которые два года назад с треском разорились, вдобавок?

– В детстве читал правильные книжки, – буркнул я. – И вся эта жульническая схема давным-давно известна. Давайте что-нибудь поедим, да пойдём спать. Завтра сложный день.

Моё предложение что-нибудь поесть сестрички Воркот восприняли как приказ к действию и принялись впятером резать хлеб, сало и колбасу. А кот Фёдор с пакетиком кошачьего корма в зубах выбежал откуда-то из-под лестницы и потребовал от меня:

– Полофы ф мою мифку и лазбафь.

– Бардак у вас в королевстве твориться, Федя, форменный бардак, – проворчал я, насыпав в миску кота и половину настоящего корма и тут же наколдовав вторую половину.

– Тофно, мыфей уйма лазфелось, – профыркал он, ткнувшись мордочкой в свой самый поздний ужин.

***

Несмотря на суетный день, сон этой ночью никак не шёл. Упрямая интуиция мне подсказывала, что смерть Гамаюна была неслучайной и каким-то образом незримой нитью связанна именно со мной. Словно кто-то знал, что я буду целоваться с видом на руины старой крепости, а потом подтолкнул Немира к бессмысленной смерти, чтобы она произошла на моих глазах.

«Зачем Немир с нашей полоумной соседкой вообще попёрлись к крепости? – подумал я. – В доме никого нет, вышел во двор, нарисовал круг и пожалуйста, ложись и умирай на здоровье. Всё в этой истории запутано и перепутано. Чует моё сердце, кто-то затеял серьёзную игру. А вдруг меня для этой серьёзной игры и вытащили из моего мира, словно джокера из новенькой колоды? Правда, как этот кто-то смог узнать о моих срытых способностях, о которых я вообще ничего не подозревал? Одни вопросы и загадки, и пока никаких ответов. Завтра после занятий пойду в местную библиотеку и углублюсь в историю этого мира, глядишь, что-нибудь полезное да всплывёт».

И вдруг в мою дверь с той стороны кто-то чуть слышно поскрёбся. Как будто чьи-то коготки прошлись по деревянной поверхности дверного полотна. «Люмэн мэум», – шепнул я, чтобы срочно зажечь один обережный огонёк. Однако дверь всё равно приоткрылась и в комнату проникла завёрнутая в простыню соблазнительная женская фигура.

– Тая? – удивился я. – Зубной пастой мазать пришла?

– Почти, – захихикала девушка, а потом, скинув простыню, дала мне полюбоваться в свете обережного огонька самой настоящей обнажённой женской красотой.

Она постояла так несколько секунд и быстро нырнула под моё одеяло.

– Завтра приедет сыщик, – с жаром зашептала она, покрывая моё лицо своими жаркими поцелуями, – и тебя, как свидетеля, могут увезти в столицу, а я этого не переживу, – проурчала она словно кошка и впилась своими губами в мои губы.

Конечно же, я ответил на этот поцелуй, потому что такому сексуальному натиску мог противостоять только железный человек или полутруп, находящийся в коматозе. Я же не был ни тем, ни другим. Тем более моя подруга была умна, невероятно красива и, пожалуй, желанна.

– Ты из-за магии хочешь со мной заняться тем, что делали Адам и Ева в перерыве между поеданием яблок? – выдохнул я, когда Тая своими губами продолжила исследовать каждый миллиметр моего тела. Причём губы своей подруги я чувствовал буквально везде и сразу. Возможно, это тоже было частью какой-то древней любовной магии.

– Дурачок, – хихикнула она, – ты мой последний герой. А хочешь я дам тебе клятву верности на всю жизнь? – неожиданно серьёзно спросила девушка, пристально посмотрев в мои глаза.

– Давай обойдёмся без клятв, – буркнул я. – Мы ещё слишком молоды, чтоб клясться осознано.

– Как хочешь, – хихикнула она и, вздрогнув, выгнулась дугой, так как наши разгорячённые тела соединились в один единый организм. – Не думала, что это бывает так больно и так приятно.

– То есть я у тебя первый? – сильно удивился я, учитывая возраст, в котором у нас на земле давно заводят детей.

– Дурачок, – прошептала Тая, раскачиваясь на мне словно на медленных и ленивых волнах, – мы же с Дарьей тебе объясняли, что в нашем мире чародеи не спят с кем попало. Не знаю как у вас, а у нас свои четкие законы. Люди с людьми могут, ааах, – тяжело и протяжно выдохнула она, – чародеи с чародейками тоже, ах! Волшебники-грифоны могут любить своих волшебниц-грифонш, ах! А волшебники-пегасы только своих подруг крылатых кобылиц, ах! А мы бестии только с чародеями, да!

– Не понял? – я от неожиданности схватил девушку за талию, чтобы она на мне не раскачивалась и не сбивала с ускользающей мысли. – Хочешь сказать, что волшебников мужского пола среди вас бестий нет?

– Так устроен наш мир, – хихикнула Тая и стала так на мне прыгать, словно с ленивой морской волны пересела на