Эления - Дэвид Эддингс

длиннее и очень крутой. Гверигу приходилось тратить целые дни, чтобы вылезать из пещеры, к тому же мешало его неуклюжее сложение.

Они двигались дальше, стараясь ступать бесшумно. Вскоре они прошли через огромный зал, где с потолка свисали полупрозрачные известковые сосульки, с которых постоянно капала вода, а навстречу им с пола поднимались островерхие столбы. Проход выводил из зала и углублялся дальше, в глубину горы. Их светильник потревожил целые полчища летучих мышей, подремывавших, вися вниз головой на известковых неровностях потолка, и маленькие создания с писком устремились прочь огромным черным облаком.

— Ненавижу летучих мышей, — выругавшись, прошипел Кьюрик.

— Они же безвредные, — прошептала Флют. — Летучая мышь никогда не налетит на тебя даже в полной тишине.

— Неужели у них такие хорошие глаза?

— Нет, уши.

— Ты прямо все знаешь, — сварливо прошептал Кьюрик.

— Еще нет, — серьезно сказала она. — Но я стремлюсь к этому. У тебя нет чего-нибудь съестного? Я что-то проголодалась.

— Немного говяжьей солонины. Но она очень соленая.

— Здесь много воды, — сказала Флют, и, взяв протянутый кусок мяса, с энтузиазмом запустила в него зубы. — Вовсе она не слишком соленая, наоборот — недосолена, — заметила она, проглотив кусочек.

Они двинулись дальше и вскоре увидели отблески света впереди, свет все усиливался по мере того, как они спускались по спиральной галерее.

— Впереди его сокровищница, — прошептала Флют. — Дайте сначала я взгляну.

— Она прокралась вперед и скоро вернулась. — Он там, — объявила она, широко улыбаясь.

— А свет, его лап дело? — прошептал Кьюрик.

— Нет, это снаружи. Там вода втекает в пещеру с поверхности и в определенную часть дня она ловит солнечные лучи, — Флют говорила нормальным голосом, не шепча. — Звук воды заглушает голоса. Хотя осторожности терять не стоит — его глаза поймают любое неосторожное движение, — она что-то коротко сказала Сефрении. Та кивнула, потянулась и двумя пальцами погасила искру на кончике меча, и начала новое заклинание.

— Что она делает? — спросил Спархок.

— Гвериг разговаривает сам с собой, — объяснила Флют. — То, что он говорит, будет полезно узнать и нам. Он говорит на языке троллей, поэтому Сефрения делает так, чтобы мы могли понимать.

— Она заставит его заговорить по-эленийски?

— Нет, заклинание направлено не на него, — Флют улыбнулась одной из своих озорных улыбок. — Ты узнаешь много вещей, теперь ты будешь понимать язык тролля, по крайней мере на время.

Сефрения выпустила заклинание, и Спархок как-то сразу стал слышать гораздо больше, чем во время спуска по спиральной галерее. Громкий звук падающей в пещеру впереди воды превратился в дикий рев, и явственно стало слышно бормотание тролля.

— Мы подождем здесь немного, — сказала Флют. — Гвериг — изгнанник, поэтому привык разговаривать сам с собой и говорит все, что придет к нему в голову. Мы можем много узнать. Да, кстати, у него там корона Сарека и Беллиом по-прежнему на ней.

Холодная волна прокатилась по всему телу Спархока. То, что он искал так долго, от чего так много зависело, было от него не более, чем в нескольких сотнях шагов.

— Что он делает, — спросил он Флют.

— Он сидит на краю расщелины, которую выдолбил в стене водопад, вокруг него свалены кучами все его сокровища. Он слизывает с Беллиома торфяные пятна. Поэтому мы сейчас его не понимаем. Давайте подойдем немного поближе, но только не к самому входу в сокровищницу.

Они прокрались вперед и остановились в десятке шагов от входа. Отражаемый водопадом свет плавно покачивался на каменных стенах, разбиваясь кое-где в маленькие радуги.

— Воры, грабители, — голос был шероховатый и такой грубый, что не одна эленийская или стирикская глотка не смогла бы издать таких звуков. — Грязная. Она вся грязная, но все воры умерли, — Гвериг захихикал. — Все умерли. А Гвериг живой и его Роза вернулась домой.

— Он говорит, как сумасшедший, — пробормотал Кьюрик.

— А он всегда был таким, — сказала Флют. — Его разум так же неуклюж, как и тело.

— Поговори с Гверигом, Голубая Роза, — скомандовал невидимый тролль, потом наградил несколькими ужасными проклятьями стирикскую богиню Афраэль. — отдай назад кольца. Отдай назад кольца. Беллиом не говорит с Гверигом, если у Гверига нет колец, — послышалось всхлипывание. Спархок понял, что тролль плачет. — Одинокий, — всхлипывал тролль. — Гвериг одинокий.

Спархок почувствовал, как сердце его защемило от жалости к этому несчастному уродливому существу.

— Не делай этого. Ты можешь ослабнуть, когда встретишься с ним лицом к лицу, — сказала встревоженным голосом Флют. — Ты сейчас наша единственная надежда. Твое сердце должно быть, как камень.

Затем Гвериг заговорил в таких отвратительных выражениях, что для них не находилось соответствия в эленийском языке.

— Он вызывает Троллей-богов, — тихо объяснила Флют. — Слушайте! — резко сказала она. — Тролли-боги отвечают ему.

Приглушенный звук водопада стал более глубоким и резонирующим.

— Нам придется его убить, — холодно сказала малышка. — У него еще остались осколки от сапфира в мастерской, и Тролли-боги наставляют его сделать новые кольца. Они вселяют в них силу, чтобы овладеть властью Беллиома. Тогда он сможет уничтожить нас.

Гвериг омерзительно захихикал.

— Гвериг побьет тебя, Азеш. Азеш — бог, но Гвериг побьет его. Азеш не увидит больше Беллиом.

— А может быть, что Азеш слышит свое имя? — спросил Спархок.

— Возможно, — спокойно ответила Сефрения. — Азеш знает, как звучит его имя и вслушивается, когда кто-нибудь что-то ему говорит.

— Люди плывут по озеру за Беллиомом, — бессвязно бормотал тем временем Гвериг. — Насекомое принадлежит Азешу. Оно смотрит из травы и увидит их. Люди уйдут прочь. Насекомое приводит людей, которые не думают. Люди плывут по воде. Люди тонут. А один находит Беллиом. Гвериг убивает его и забирает Голубую Розу. Азеш хочет Беллиом?