Олаф Бьорн Локнит - Львиный престол

— Замечательно, — тем временем бормотал чиновник. — Сейчас я запишу ваши имена в книгу… Мораддин, граф Эрде… Тотлант, сын Менхотепа. Интересное имя. Наверное, замориец?

— Стигиец, — буркнул Мораддин, наблюдая за мелькавшим над столом пером месьора Эльгота. — Запишите ремесло: практикующий маг. Служит при дворе короля Пограничья Эрхарда Первого.

— К-конечно, — поперхнулся таможенник и взял следующую подорожную. — Эйвинд, сын Джоха, вольный арендатор, крестьянин… Направляется в Аквилонию.

Эльгот поднял глаза на Мораддина и тихонько, почти испуганно спросил:

— По торговым делам или как?

— К родственникам, — сквозь зубы процедил граф.

— Чудесненько, — перо снова скрипнуло по пергаменту. — Следующий. Хальк, барон Юсдаль. О, наверное, это очень почтенный человек! — чиновник больше разговаривал сам с собой, нежели с нами. — Ничего себе — придворный летописец и библиотекарь короля! Ни разу не слышал, чтобы в Пограничье имелись библиотеки, способные заинтересовать просвещенного книжника… Ну, и последний…

Долгая пауза. Месьор Эльгот, шевеля губами, вычитывал подорожную Конана. Только сейчас я понял, что означает выражение «глаза полезли на лоб». Таможенник несколько раз дернул щекой, капнул чернилами на стол и тут же вытер лужицу собственным рукавом.

— Конан Канах? — слабым голосом вопросил он. — Конан, король Аквилонии? Неужели сам государь соседствующей державы изволил проследовать через наше захолустье?

— Изволил, изволил, — проворчал Конан, тоскливо поднимая глаза к потолку. — Ставь печать, балда, записывай в свою книжку и мы пойдем. Времени нет.

— Но позвольте… — пролепетал господин Эльгот. — Его величество Конан Первый, самодержец аквилонский, проезжал через нашу заставу… несколько дней назад! И потом… — таможенник шмыгнул носом и умоляюще воззрился на Мораддина: — Господин граф, ваше имя и титул мне уже знакомы. И вовсе не потому, что вы — один из приближенных светлейшего государя Нимеда! Некая дама, сопровождавшая короля Аквилонии, назвалась при переходе границы графиней Эрде…

— Что-о? — протянул Мораддин. Это был один из редких случаев, когда он на несколько мгновений потерял выдержку и едва не схватил чиновника за грудки. — Какая дама? Быстро покажи записи!

— Я не имею права, — пискнул напуганный Эльгот, — показывать записи в таможенных книгах можно лишь… Скоро приедет один из начальников таможенной службы, из Нумалии… барон Ульвиг.

Мораддин помрачнел лицом, на глазах превращаясь в жесткого и властного человека, привыкшего распоряжаться и не слышать от нижестоящих никаких возражений. Спустя несколько мгновений граф изобразил на своем лице очаровательную улыбку, присущую добропорядочным и уважаемым палачам, и сказал помертвевшему месьору Эльготу:

— Дорогой мой, Кюртен — это отличное место службы. Очень доходное. Вы ведь наверняка иногда мздоимствуете, пропускаете за деньги неположенные грузы?.. И вообще…

Чиновник попытался робко возмутиться, но осекся, поймав ледяной взгляд Мораддина. Конан от скуки присел на подоконник.

— Вы внимательно изучали карту Немедии вместе с картами протекторатов и провинций? — удивительно тихим, вежливым и одновременно стальным голосом поинтересовался Мораддин у чиновника. — Знаете такие названия, как Скафут, Шадизар или Дэлирам? Ах, знаете? И, похоже, вам совсем не хочется переезжать отсюда в эти прекрасные города? Да, я знаю, там очень тяжело быть чиновником короля. Тем более — под постоянным надзором со стороны государевой тайной службы. Ты хоть такое название — Вертрауэн — слышал?

Мораддин неожиданно прервал свою проникновенную, ласковую речь, и, слегка повысив голос, приказал непререкаемым тоном:

— Книгу на стол, скотина!

— С этого и надо было начинать, — раздался голос Конана, сидевшего с ленивым видом возле окна.

— Не извольте гневаться, — Эльгот сжался почти вдвое, а его тощие усики встали торчком: — Я же не знал, сколь это важно… Пожалуйста, вот!

— Конан, подойди, — бросил Мораддин, пролистав книгу записей. Чиновник, услышав имя аквилонского короля, и наконец рассмотрев в сумраке комнаты лицо здоровенного темноволосого человека, застыл в своем обшарпанном кресле. — Взгляни.

Привстав на цыпочки, я глянул через плечо Конана и застыл с открытым ртом. В книге значилось: «24 дня третьей осенней луны границу Немедии и Аквилонии пересекли: Конан Канах, король Аквилонии, в сопровождении благородной дамы, госпожи Ринги, графини Эрде из Немедии, а также Юния Паллантида, центуриона тарантийской гвардии, и…» Далее следовало перечисление имен наших гвардейцев.

— Это что, шутка? — Конан недоумевающе воззрился на Мораддина, постоянно переводя взгляд на квадратные пергаментные листы. На желтовато-белых страницах стояла его собственная подпись. Один к одному. Чуть ниже ровными округлыми буквами было выведено: «Ринга, графиня Эрде, баронесса Энден».

— …Сказки, — мелко помотал головой Мораддин. — Это может быть удачнейшей подделкой.

— Нет-нет, Ваша светлость, — шепнул чиновник. — Женщина поставила свою печать, посмотрите внимательнее…

— Давайте выйдем отсюда, — твердо сказал Мораддин, тщательно осмотрев отпечатанный на воске след перстня — развернувшая крылья летучая мышь на фоне гряды зубчатых гор. — Впрочем, постойте! Месьор Эльгот, а вы сами видели этих людей?

— Далеко не всех, — помотал головой таможенник. — Я в тот день не работал. Просто сослуживец ткнул пальцем в высокого человека и сказал, что это король Аквилонии, путешествующий из Пограничья обратно в свое королевство.

— Конан подойди, — Мораддин взял киммерийца за локоть и вывел ближе к свету, льющемуся из затянутого полупрозрачной слюдой окна. — Посмотрите, это он?

Конан, выпятив грудь и высоко подняв подбородок, несколько раз повернулся вправо-влево, уяснив, чего именно требует от него граф Эрде. Я, в удивлении, стоял и наблюдал.

— У этого господина короткая борода, — тусклым голосом сообщил Эльгот. — А кроме того, недавние путешественники стояли очень далеко и я не смог как следует рассмотреть. Но… Комплекция очень похожа. Крупный мужчина лет сорока. Темные волосы, самую малость с проседью.

Про бородку он верно заметил. Конан, когда обвалился потолок гномских подземелий, получил небольшую, но болезненную рану на подбородке. Поэтому за последние дни он не брился, как обычно, а сказал, что попробует отрастить бороду. Между прочим, киммериец с бородой — пока очень коротенькой и окладистой, от одного уха до другого — выглядел куда более почтенно. Эдакий благочинный сельский охотник, отец семейства. Хальк постоянно шутил по этому поводу, а Конан всерьез ему возражал — мол, с царапиной на лице не особо побреешься, слишком больно. Рана заживет — тогда можно будет привести себя в надлежащий вид.