Алексей Семенов - Травень-остров

— Хочу, — заявил Ранкварт, не колеблясь. — И, коли будет так решено, скажу: пал Хальфдир-кунс в бою с мечом в деснице, и был его враг не боярин сольвеннский и не Гурцатов волк, но Хёгг и его чудища. Таково мое слово.

— Видел ли сам ты, Ранкварт-кунс, рати Хёгга в Дикоземье? — вопросил лагман.

— Нет, не видел, ибо в Галираде оставался, — отвечал Ранкварт.

— Можешь ли призвать кого в свидетели? — осведомился Вольфарт.

— Могу, — твердо отвечал кунс.

— Назови имя его! — приказал законоговоритель.

— Зорко, сын Зори, из веннских земель, — провозгласил Ранкварт-кунс.

Вот теперь кунсы смолчать не смогли. И до того, как только вошел в чертог, ловил он на себе недоуменные и недобрые взгляды, теперь все поняли, кого привел лагман на тинг, и не было среди кунсов довольства, что иноземец будет на сходе среди них свидетельствовать. Неуютно чувствовал себя и Зорко: у веннов чужеземца приветили и, случись что, на суде по Правде слово бы молвить дали. На сходе же не имел чужеземец слова: нельзя было колдовством, кое с собой принес он, вольно или невольно, гневить своих родовых богов и славных предков.

У сегванов, однако, по-иному было. Трижды ударил об пол посох лагмана, и негромкий, но слышимый сквозь все другие голоса голос его возвестил:

— Четыре ветра свидетели нам, кунсы, что на тинг мы собрались, а не на торжище! Законы наши гласят, что, когда даст тинг на то свое согласие, может чужеземец, коли он свободный человек, свидетельствовать и речь держать. Потому, чтобы не было обиды, тебе даю слово как старшему, Ульфтаг-кунс, чтобы ты выспросил Зорко, сына Зори, так, как того закон требует.

Из ряда береговых кунсов поднялся тот, кто ближе всех к лагману сидел. Был то могучего сложения муж, в полукафтанье из доброй кожи облаченный, в рубаху зеленую нарлакского дорогого полотна и куртку из шерсти оленьей. О золоте и серебре уж и говорить было нечего: всякие диковинные вещи искусной работы одежду украшали, но не в излишке, а ровно так, чтобы богатство и удачу кунса свидетельствовать. Особенно Зорко показался оберег, что на цепочке из золота на груди у сегвана висел: был то знак солнечный, коловорот, сиречь крест золотой с оконечьями, посолонь направленными. На крест был круг наложен, что посредине перекладины пересекал, и на каждой перекладине в таком месте самоцвет лучился: голубой, красный, зеленый и фиолетовый. Также по кресту узор вился из трав и цветов, похожий на тот, что на ошейнике кожаном был тиснен, и скрывал тот узор уже не лики богов рогатых и не буквицы, а фигуру человека, руки в стороны распластавшего. Присмотревшись же, увидел Зорко, что человек не один был, но трое таковых, только один вверх головой находился как положено, а двое других вправо и влево головой вроде лежали. Чудно это было! Коловорот и круг сами на основе лежали из чудесной мозаики, составленной из вовсе незнакомых Зорко камней. Жаль, не тот случай был, чтобы разузнавать, что да отчего!

Однако и меч на поясе у кунса висел знатный: такой, если и не разрубит доспеха, кости переломает напрочь!

Сам кунс желтоволос был, так что светлые седины в этой желтизне пропадали, и лохмат: никак не желали непослушные пряди слушаться гребня. Борода же, на манер всех береговых сегванов, была ухожена любовно. Ликом Ульфтаг был широк, полон и румян, а еще курнос, однако белый шрам от переносицы пересекал всю скулу, чуть не до левого уха, и все благодушие собой похищал. А глаза у кунса были таковы, что не разберешь, как ни тужься, о чем тот мыслит: дикие, звериные глаза. Любил кунс, наверно, и пива испить, чему не только круглое лицо показанием было, но и пузо изрядное.

— Поднимись, Зорко, сын Зори, — сказал лагман. — Клянешься ли в том, что правду молвить станешь перед тингом и богами нашими?

Зорко встал и ответил, не смущаясь:

— Зазорно будет венну чужих богов не уважать, паче того на их земле. Клянусь землей своей матерью, что правду говорить обязуюсь, и предков своих славных в свидетели зову. Как заповедано нам праматерью рода Серых Псов, так и молвить стану.

— Верно говоришь, — одобрил Ульфтаг. — Значит, Серый Пес? Не знал я никого из твоего рода. Свободный ли ты или чей-нибудь человек?

— Свободный, сын матери своей и отца.

— Имеешь ли землю во владении?

— Земля моего рода — моя земля.

— Один ли ты у отца… с матерью, — прибавил кунс, — или еще есть братья?

— Братьев нет. Три сестры: старшая и двое меньших.

— Значит, есть земля, — удовлетворенно пробурчал Ульфтаг, старейший в Галираде кунс. — Здесь как будешь: сам по себе или к Ранкварту человеком пойдешь?

— Сам по себе, — отвечал Зорко. Пойти служить к кому-либо из сегванских кунсов было, может, и удобно, но покуда не звал никто.

— Тогда кто поручится за тебя? — вопросил Ульфтаг.

— Я поручусь, — немедля выступил Ранкварт. — Есть у меня…

— Верю тебе, Ранкварт, — ухмыльнулся в бороду Ульфтаг. — Кто ж о твоем достатке не сведущ? Скажи еще Зорко, сын Зори, с делом ты в Галираде или без дела? Редко венны в Галирад поодиночке забредают, — пояснил он незнамо для кого.

Этот вопрос был для Зорко самым трудным: не объяснять ведь каждому всякий раз, что никто его из рода не гнал и вообще как все дело было. Памятуя, однако ж, о речах старого калейса, приготовил Зорко ответ, кой должен был устроить и сольвеннов, и сегванов, и многих вельхов.

— С делом, — весомо молвил он. — Доли ищу.

— С делом, — негромко обронил Ульфтаг, только глаза прикрыв в знак согласия. — Значит, сам за себя и отвечать станешь, если нужда будет. Вольфарт-лагман, — обратился кунс к законоговорителю. — Это свободный человек, с землей и сам себе господин. Он может свидетельствовать на тинге и речь держать.

С тем Ульфтаг на место сел, и теперь лагман, не дожидаясь, покуда кунсы меж собой словом перемолвятся, к Зорко подступил.

— Ульфтаг-кунс свое решение вынес. Есть ли здесь такой, кто против скажет?

Кунсы молчали.

— Посему я вопрошать стану, — объявил Вольфарт. — Скажи Зорко, сын Зори, как случилось, что путь твой с путем Хальфдира-кунса сошелся?

И начал Зорко на вопросы лагмана отвечать: как в Лесной Угол попал, как сел, да как встал, да как драка началась и на все остальные. И если и была до того робость какая у венна перед грозным сегванским сходом, то враз она пропала, едва до дела дошло.

Кунсы поначалу с подозрением слушали, глухо переговаривались, однако чем дальше, тем больше одобрительных слов ловил слух Зорко. Видать, нравилось сегванам, что не испугался венн потасовки, а еще более понравилось, что он за сегванов биться стал. Но тут вмешался Хаскульв-кунс. А вмешался потому, что утаил Зорко, как он свой меч под удар Прастена подставил, смерть Хальфдира на полдня отдалив. Негоже хвастать было, да и не место. Да и Вольфарт о том не спрашивал: суть ли, как именно Зорко с сегванами оказался? Но Хаскульв, пусть сам того не видел, от Иттрун услыхал, стало быть.