Дмитрий Коростелев - Право на жизнь

— Оставь, калику, боров, — сказал он, и в тот же миг гвалт в корчме затих. Десятки пар глаз уставились на них, ожидая скорой расправы. — Оставь, — повторил мужчина. — Глумиться над слабейшими — удел слабаков.

— Да как ты смеешь, жалкое отродье, — заголосил пьяным голосом мужик. — Да я тебя…

Что случилось дальше, никто не понял. Еще секунду назад здоровенный бугай крепко стоял на ногах, и вдруг рухнул, как подкошенный. Самые внимательные заметили, как мелькнул молнией, кулак худосочного мужчины. И все.

Воздух начал медленно закипать. Над потолком, уже казалось пробегали искры. Все молчали. А боров не поднимался. Разрядил обстановку хозяин корчмы. Вышел, натужно засмеялся, громко крикнув.

— Да ведь он пьян! Напился, как свинья и упал!

Тотчас по залу прокатилась волна хохота, и через секунду уже никто не обращал внимания на “пьяного”. Лишь корчмовщик подошел к Северьяну и заступившемуся за него, и тихо со злобой прошептал.

— Помогите оттащить эту тушу. Похоже, ты убил его, герой.

— Я не стоил того, — тихо пробормотал Северьян.

— Стоил, не стоил — какая разница, — отмахнулся мужчина. — Дело-то уже сделано.

Втроем они выволокли неподъемную тушу на задний двор и бросили возле хлева. Присыпали сеном, привалили досками. Хозяин корчмы облегченно вздохнул, вытирая лоб.

— Кажись, пронесло. Оставим здесь, авось нескоро найдут. А коли найдут, решат, что помер от пьянства.

— Почему ты нам помогаешь? — Удивился Северьян.

Хозяин бросил брезгливый взгляд на распростертое тело, хмыкнул, потирая толстые, волосатые ручищи.

— Этот болван Щукарь все время мне не нравился. То пожрет и не заплатит, то столы в корчме поломает. Теперь уж ничего сотворить не сможет. Оно и к лучшему. А вы бы, ребята, убирались отсюда подобру-поздорову. Кто знает, чем все это кончится.

Мужчина остановил его.

— Не гони, хозяин. Отобедаем и уйдем.

— А у меня, этого, денег-то нет, — тихо сказал Северьян.

— Я угощаю, — мужчина снисходительно улыбнулся. — Вам, каликам, деньги и не положено иметь.

В корчме по прежнему было людно. Никто уже не обращал внимания на калику и его спутника. Слуга-отрок боязливо подошел к их столу, принял заказ и скрылся за стойкой. Хозяин корчмы все еще чувствовал себя не в своей тарелке, и нервозно поглядывал на неугодную парочку и грыз ногти.

Отрок обернулся быстро, принеся две огромных миски с гречневой кашей и мясом, крынку молока и кувшин с медовухой.

— Ну, расскажи, калика, каким ветром тебя занесло в Перелесье.

Северьян был предельно откровенен.

— Шел я через лес к славному городу Искоростеню, да заплутал немного.

— Отчего ж заплутал? — Удивился мужчина. — От Перелесья до Искоростеня рукой подать… если дороги знать верные. Как звать-величать то тебя, калика?

— Я давно забыл свое имя, отказавшись от мирской жизни. Называй меня, каликой, как и раньше.

— Как знаешь. Меня можешь называть… Лукой.

Северьян задумался.

— Не понимаю тебя, Лука. Зачем открывать случайному путнику свое имя?

Лука усмехнулся.

— Случайный, или не случайный — еще не известно. Я ведь тоже в Искоростень иду. А вдвоем всегда веселей, чем одному.

— Твоя правда, Лука, твоя правда. Но к чему тебе-то идти к древлянам? Они, насколько я знаю, не слишком гостеприимны.

— Потому что я там живу, — усмехнулся мужчина.

— Тогда зачем ты здесь, прости мое любопытство? — Северьян смиренно поклонился.

— Любопытство не порок, — успокоил его Лука. — Калике положено спрашивать, он ведь — кладезь мудрости…

— Ты чего-то путаешь, Лука, — пробормотал Северьян. — Я всего лишь странник, скиталец, уставший от мирской жизни. А совсем не мудрец.

— Странник — самый большой мудрец! — Заявил Лука, отправляя в рот огромный ломоть мяса. — Он же путешествует по всему свету…

В котомке у Северьяна что-то зашебуршало. Лука встрепенулся, но убийца успокоил его жестом.

— Это мой друг.

Из сумки, пыхтя, выбрался домовой. Огляделся, обиженно фыркнул.

— Здрасте, — буркнул он. — Уже жрут, а мне никто не предложил.

— Домовой? В котомке? — Удивился Лука. И тут же покатился со смеху.

Доробей поднял на него испепеляющий взор.

— Ты что, еще один дурак, домового не видел?

— Да какой же ты домовой, раз с каликой путешествуешь! — Засмеялся Лука. — Ты теперь кочевой!

Глава 11.

Сытно поев, разношерстная компания тронулась в путь. У Луки, как оказалось, тоже не было коня. Тот хотел купить оного, но, прислушавшись к совету Северьяна, делать этого не стал. Налегке путешествовать лучше, когда ничего не обременяет. А коня кормить надо, поить. Да и жалко животинку без дела пользовать. Не так уж далек путь, как кажется. Но провизией Лука все же запасся. Лепешки, вяленое мясо и баклажки с водой он уложил в свою сумку, а то, что не влезло, отдал Северьяну. Неужели доверяет? — Удивился убийца.

Еще засветло они преодолели березняк, и вторглись в густые, непролазные дебри темнолесья. Воздух здесь был сырой, влажный и отдавал прелой листвой и болотом. Вокруг шуршало, повизгивало, булькало. Под ногами бегали мелкие гады, то и дело шмыгали змеи, а уж лягушки сидели на каждой ветке, поглядывая пустыми бессмысленными глазами и протяжно квакали.

— Здесь пока спокойно, — объяснял Лука Северьяну, — бояться нечего. Зато завтра мы войдем в зачарованный лес. Там нечисть ночами бушует так, что не всяк богатырь живым выйти сможет.

— Так зачем мы туда идем? — Удивился Северьян.

— Потому что с нечистью сладить куда проще, чем с дрягвой.

— С дрягвой?

— Дряговичи — еще один местный народец. Ты калика и, правда, на мудреца не тянешь. Так вот, они живут на болотах, и на людей не слишком похожи… Скорее на упырей. Им и поклоняются. Попасть им в руки пострашнее будет, чем умереть в битве с нечистью. Ты, калика не бойся. Я воин неплохой, за нас постою! — Лука положил руку на рукоять меча.

Меч и правда был знатный — ручка из бронзы, обитая деревом, клинка не видно, но чувствуется, что кован на совесть. Хотя не чета клинку Северьяна, закаленного в специальных растворах, пролежавшего сотню лет в земле, для пущей твердости.

— Твоя воля, Лука, — согласился убийца. — Я иду за тобой.

— Ага, а мое мнение никого не интересует? — Раздался недовольный бас из котомки. — Ну и ладно, вспомните еще Доробея, когда припечет.

Путники весело засмеялись.

Белые стены, мраморный пол, резные колонны… Здесь, в Царьграде даже солнце отливало белизной, на которой проскакивали мраморные прожилки. Базилевс сегодня был не в духе. Маги послабее поспешили скрыться с его глаз, лишь Протокл развалился на пуховых подушках и с интересом наблюдал за истеричными жестами Владыки.