Neil Gaiman - Звездная пыль

И задумался, что едят звезды…

И наконец уснул.

– Болван. Дубина. Недоумок, – сказала звезда.

Она вздохнула и попробовала устроиться поудобнее, насколько позволяли обстоятельства. Нога ныла постоянной тупой болью. Девушка подергала цепь на запястье – та прилегала плотно и была очень крепка, так что не получалось ни порвать ее, ни высвободить руку из петли.

– Тупоумный, отвратительный олух, – пробормотала звезда себе под нос.

И вскоре тоже уснула.

Глава пятая,

В ярком утреннем свете юная леди казалась куда более человечной и куда менее небесной. С минуты пробуждения Тристрана она не сказала ни слова.

Юноша вытащил нож и срезал с упавшего дерева толстую ветку с рогулькой на конце. Звезда в это время сидела под высоким платаном и неприязненно смотрела, как Тристран работает. Он содрал длинную полосу коры с зеленой ветки и корой обмотал разветвление, так что получился неплохой костыль.

Позавтракать им не пришлось, и Тристран здорово проголодался. Пока он срезал ветки, желудок его так и бурчал. Звезда ничем не показала, что голодна. Она вообще ничего не делала, только смотрела на Тристрана – сперва укоризненно, а потом с неприкрытой ненавистью.

Тристран крепко намотал кору, сделал петлю и затянул обмотку узлом.

– Честное слово, тут нет ничего личного, – сказал он, обращаясь не то к девице, не то ко всей роще. Под прямым солнечным светом звезда почти совсем не мерцала, разве что если на нее вдруг падала тень.

Звезда водила белым пальчиком по цепи, охватившей ее запястье, и не отвечала.

– Я пошел на это ради любви, – продолжал Тристран. – И на тебя теперь вся моя надежда. Ее – в смысле, мою любовь – зовут Виктория. Виктория Форестер. Она самая красивая, умная и чудесная девушка на свете.

Звезда презрительно фыркнула.

– И такое чудесное, милое создание велело тебе меня помучить?

– Ну, не совсем так. Понимаешь, она обещала мне все, что я пожелаю – то есть свой поцелуй, а потом руку и сердце, – если я принесу ей упавшую звезду, которую мы вместе видели ночью. Я ведь считал, – признался Тристран, – что звезда – это какой-нибудь камень или там алмаз. И представить не мог, что звезда окажется дамой.

– Однако, обнаружив даму, ты даже не подумал помочь ей или оставить в покое. Зачем было ее впутывать в свои дурацкие дела?

– Из-за любви, – объяснил юноша.

Девица смотрела на него небесно-голубыми глазами.

– Да подавись ты своей любовью, – пожелала она.

– Это никак невозможно, – отозвался Тристран, стараясь придать голосу больше спокойствия и доброты, чем имелось у него в сердце. – Ну вот, готово. Испытай.

Он подал девушке костыль и, наклонившись, хотел помочь ей встать на ноги. Когда его руки коснулись ее кожи, пальцы кольнуло приятным холодком. Но звезда и не думала вставать, напротив, сидела неподвижно, как Лень.

– Я же сказала, – напомнила она, – что буду изо всех сил тебе мешать. – Звезда придирчиво оглядела полянку. – Надо же, какой ваш мир приветливый при свете дня. И какой скучный.

– Сперва перенеси свой вес на меня, а потом обопрись о костыль, – настаивал Тристран. – Все равно тебе придется идти.

Он потянул за цепочку, и звезда нехотя поднялась на ноги, сперва держась за Тристрана, но быстро променяла его на костыль, будто ей было противно прикасаться к юноше.

Однако ей не удалось устоять на ногах: зашипев от боли, девушка опустилась на траву. Лицо ее сморщилось. Тристран взволнованно присел рядом.

– Что с тобой?

Голубые глаза девушки сверкали.

– Нога… Я не могу на нее наступать. Наверное, она в самом деле сломана.

Звезда побледнела, как облако, и сильно дрожала.

– Мне очень жаль, – беспомощно сказал Тристран. – Знаешь что? Я могу наложить тебе шину. Я делал так с овцами, у меня получится. – И юноша подбодрил ее пожатием руки.

Он даже сбегал к ручью, намочил свой платок и отдал его звезде – вытереть лоб. Потом нарубил ножом еще ветвей.

Ему пришлось снять нижнюю рубашку и порвать ее на полосы; этими самодельными бинтами Тристран примотал крепкие ветки к раненой ноге девушки – так крепко, как только мог, стараясь не причинять ей боли. Звезда не издавала ни звука, но когда Тристран затянул последний узел слишком туго, она не удержала слабого стона.

– По-хорошему, – сказал он, – надо бы показать тебя настоящему доктору. Я ведь не хирург, в конце концов.

– Разве? – саркастически отозвалась девушка. Тристран дал ей немного отдохнуть на солнышке и предложил:

– Ну что, попробуем снова?

На этот раз ему удалось поставить звезду на ноги. Они поковыляли прочь с поляны: девушка тяжело опиралась на костыль с одной стороны и на руку Тристрана – с другой. Каждый шаг заставлял ее морщиться от боли. Всякий раз, когда она мучительно сводила брови, Тристрана одолевало чувство вины и неловкости, но он утешался воспоминанием о прекрасных серых глазах Виктории Форестер. Так они пробирались оленьими тропами по лесу, и юноша, который решил, что нужно развлекать звезду беседой, расспрашивал ее о чем попало. Он осведомлялся, давно ли она работает звездой, интересное ли это занятие и неужели все звезды – сплошь молодые девушки. Заодно Тристран сообщил ей, что всю жизнь со слов миссис Черри считал звезды раскаленными шарами пылающего газа размером сотни миль в диаметре – то есть таким же светилами, как Солнце, только более далекими.

На его вопросы и утверждения девица не реагировала ни единым словом.

– А почему же ты упала? – спросил Тристран, ища новых тем. – Споткнулась обо что-нибудь?

Неожиданно она остановилась и посмотрела на него особым взглядом – будто рассматривала некую гадость, да еще и с большого расстояния.

– Я не спотыкалась, – наконец сообщила звезда. – Меня сбили. Вот этой штукой.

Она пошарила за вырезом платья и показала Тристрану большой желтоватый камень, висевший на разорванной серебряной цепи.

– Мало того что он меня сбил с небес – у меня еще и огромный синяк на боку от удара. А я теперь, видишь ли, обязана всюду носить противный камень с собой.

– Почему?

Тристрану показалось, что она сейчас ответит, однако звезда только покачала головой, плотно сомкнув губы.

По правую руку с плеском бежал ручей, спеша с ними в одну и ту же сторону. Полуденное солнце стояло прямо над головой, и Тристран обнаружил, что зверски голоден. Он достал из сумки сухую корку – все, что осталось от каравая, – и, смочив ее в ручье, разделил пополам.

Звезда презрительно посмотрела на мокрый хлеб и даже не прикоснулась к нему.