Андрей Стерхов - Тень кондотьера

Благодаря исключительной безопасности выбранного места, а также тому обстоятельству, что с хозяином можно расплатиться не только деньгами, но и магической силой, уютный подвальчик тут же облюбовали, превратив его тем самым в подобие потопного ковчега с его чистыми и нечистыми, посвящённые всяческих рангов и мастей и всевозможных разновидностей Иные. Кого только в гостях у Жонглёра другой раз не встретишь. И маги-чудодеи всяких сортов к нему захаживают, и ведьмы-колдуньи, и состоящие с ними в вековечной вражде обояницы, и черносвисты, и пожиратели теней, и дюжие из Дюжины, и хоммы – слуги высших магов. Да и кровососы с перевёртышами – куда же без них? – торчат здесь часами. Причём торчат, ничуть не страшась – ибо страха тут никто не ведает – присутствия истребителей вампиров и лицензированных охотников на оборотней. А ещё некоторые молотобойцы городского Поста – как из высших чинов, так и из чинов низших – значатся в завсегдатаях. Ну а для бездушных и бесстыжих лярв заведение Жонглёра так и вовсе дом родной. Только живые мертвецы да големы обходят этот дворик стороной, отваживает во избежание всяческих недоразумений и тех и других строгое-престрогое заклятие. И что интересно, подпитывает его вовсе не хозяин заведения, а по негласному сговору – сами посетители.

В обычные будние дни я в кабачке у Жонглёра только обедаю, но когда поэтическая сущность золотого дракона принимает обязанность по охране Вещи Без Названия у боевой (проще говоря, когда ведущий наше общее домашнее хозяйство Ашгарр подменяет в Подземелье заскучавшего по белому свету Вуанга), ещё и ужинаю. Готовить дома не то чтобы ленюсь, просто не успеваю, а то, что готовит на побывке наш воин, могу, конечно, попробовать разок-другой, но не более того. Ну не лезет мне в глотку рисовая размазня с маринованными водорослями, да и от кисло-сладкого соуса из ферментированной сои душу, извините, воротит. Собственно, вот почему я вечером того суетного дня, прежде чем вернуться к поиску перепуганного трикстера, завернул на Чехова. Как говорится, война войной, а обед (в данном случае – ужин) по распорядку.

Хотя если разобраться, если глубже копнуть, не только и не столько голод потянул меня в кабачок Жонглёра. В большей мере – сыщицкий интерес. Ведь именно сюда, в этот небольшой подвальчик, где за триста лет практически никак не изменились ни интерьер, ни кухня, ни общая атмосфера благодушного разгула стекаются новости, волнующие умы и будоражащие души колдовской публики нашего никуда в отличие от столиц не торопящегося, но всё-таки по-современному суматошного города. И я надеялся – чем чёрт не шутит, вдруг кто-то что-то слышал краем уха – разжиться какой-нибудь полезной информацией по делу, связанному с хамским мороком в детском саду. Ну и заодно уж про молодого да прыткого волка-оборотня стоило людей и нелюдей порасспросить. Ведь кто-то же его знает. Пусть одиночка, пусть новообращённый, пусть не имеет колена восходящего, но не с Луны же в Город свалился.

Спустившись вниз по древним, с затёртыми углами ступенькам, я, прежде чем войти в зал, прошёл из тесного холла-предбанника в туалетную комнату. Нет, не по зову природы, пока ещё нет, а просто потому что умыться захотелось после случившихся развесёлых ретирад и погонь. Вообще-то, не плохо было бы, конечно, душ принять, а лучше – чтоб всерьёз взбодриться – окатить себя водой холодной родниковой, но тут уж хоть как-то.

В тот момент когда, обтерев лицо бумазейной промокашкой, расчёсывал пятернёй (гребенку в бардачке оставил) длинные перекрученные пряди, в огромном венецианском зеркале, обрамлённом благородно позеленевшей бронзой, возник старик в чёрном фраке и высоченном цилиндре. Возник как всегда беззвучно и настолько внезапно, что я, хотя и помнил-понимал умом, что в комнате один, рефлекторно оглянулся.

Старик, чьё сморщенное лицо напоминало компотную грушу, удовлетворёно и с подленькой ехидцей – ух, как же по нраву ему пришлось моё секундное замешательство – хихикнул, после чего оглядел меня критично с ног до головы и заметил в своей обычной нагловатой манере:

– Чего-то как-то не очень авантажно ты нынче выглядишь, дракон.

– А ну-ка сгинь, прескверный гость, – одолев невольное смущение, приказал я вредному старикашке.

Приказал вроде бы строго, категорично даже, однако приказом тот пренебрёг и никуда не исчез. Мало того, подбоченился и, скривившись в глумливой ухмылке, заметил:

– Это ещё глянуть надобно, кто тут у кого в гостях.

В определённом смысле он был, конечно же, прав: я-то сюда изредка по естественным нуждам забегаю, а он, обитатель зазеркалья, окрещённый местной бестией-братией отчего-то Сычом Внезапным, уже полгода в этой комнате на постоянной основе обретается. Правда, не для каждого – уж каковы критерии, бог его знает – отражается. Это сейчас. А первое время так и вообще никому не показывался. Кочевряжился. Обиженного изображал. Не понравилось ему, видите ли, что конфискованное молотобойцами у репрессированного чернокнижника Ходотаева-Якунчика и переданное Жонглёру для общего пользования старинное зеркало-заманиху повесили в столь непотребном месте. Оно ж, понимаете, когда-то украшало будуар – о-го-го го-го! – лучшей баядерки всех времён и народов прима-балерины Его Величества Императорского балета Элеоноры Игнатьевой, а тут вдруг людишки поганые его в клозет определили. Что за бесцеремонность такая! Но потом – ничего, отошёл Сыч мало-помалу, смирился с не слишком престижной пропиской. И даже на полном серьёзе взялся подвыпивших посетителей в зеркальные тенета затаскивать. Но это он, конечно, зазря старался. Понапрасну тужился. Чай не будуар здесь прелестницы егозливой, любовников которой можно в охотку туда, откуда возврата нет, безнаказанно заманивать. Нет, не будуар. И даже не альков. Здесь место особенное, миротворное. Все до единого посягательства на магическое душегубство нейтрализовало оно без особого труда. Так-то вот. Впрочем, по прошествии времени убивец потусторонний и сам успокоился, больше не горячится. И хотя всё ещё зазывает приглянувшихся посетителей на рюмку-другую чаю, но уже без былого азарта, больше по привычке. Вот и на сей раз вяло, безо всякой надежды на успех, предложил:

– Не заглянешь на огонёк, дорогуша? Посидим душевно. Глинтвейну горяченького хлебнём, книжицу вслух почитаем. Не желаешь ли? Ась?

В следующий миг по зеркальной глади пробежала стеклянно-серебристая рябь, и под мышкой у старика действительно появилась увесистая рукопись в сохранном переплёте с застёжками и следами от утерянных наугольников. И вот что забавно, её кофейного цвета с разводами, из хорошей кожи обложка показалась мне до боли знакомой: потёртая такая, под определённым углом на корешке вензель золотистый виден и ещё одно теснение – номер тома арабской цифрой "три". Именно эту самую книгу я читал накануне ночью во сне. Точно-точно. Содержание, разумеется, благополучно позабыл, помнил только, что текст весьма оптимистичный и что проснулся на самом интересном месте.