Стэн Николс - Воины Бури

– Эти… сны ты видишь каждый раз, когда засыпаешь?

– Нет, не каждый. Но с каждым разом становится вроде как хуже. Каждый раз, когда мне хочется спать, я как будто бросаю монету и не знаю, что выпадет: орел или решка.

Прежде чем заговорить, Коилла тщательно взвесила каждое слово.

– Если это не сны, то существует еще одна возможность, которую стоит обдумать. Может, это магическое нападение?

– Со стороны Дженнесты, ты имеешь в виду? Коилла кивнула.

– Я думал об этом, конечно. Ты полагаешь, она такое может?

– Кто знает?

– Но зачем ей? То есть, какой в этом смысл?

– Чтобы заставить тебя думать, что ты сошел с ума. Чтобы посеять в тебе сомнения и со всех сторон осадить твое сознание.

– Мне это тоже приходило в голову, но почему-то я в такое объяснение не верю. Как я уже говорил, эти сны во многом… приятны. Пару раз они даже добавляли мне уверенности. Разве это на руку Дженнесте?

– Я не утверждаю, что это именно она. Просто мне кажется, что такая возможность не исключена. И кто знает, как работает ее искаженная логика?

– Тут ты права. Хотя я все равно думаю, что она станет действовать менее окольными путями. – Страйк некоторое время изучал лицо Коиллы. И в конце концов решился выложить все карты. – Это еще не все.

– То есть?

– Сны – это не единственная странность. Есть кое-что еще.

Вид у Коиллы стал озадаченный и встревоженный.

– О чем ты?

Страйк набрал в грудь побольше воздуха:

– Все эти дела с Хаскером и звездами… Помнишь, он говорил, что они… пели ему.

– У Хаскера была лихорадка.

– У меня ее не было.

Коилле потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Наконец она произнесла:

– Так ты тоже? – судя по ее тону, она не верила своим ушам.

– Тоже.

– Боги!… Да ты, я смотрю, о многом умалчивал!

– Ты по-прежнему считаешь, что я в своем уме?

– Если ты спятил, то вместе с Хаскером. Не забывай…

Они обменялись сдержанными улыбками.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь об их пении? – спросила Коилла. – Ты можешь выразиться точнее Хаскера?

– Пожалуй, нет. Это как с видениями, объяснить трудно. Но слово «поют» не хуже любого другого.

Его рука потянулась к мешку на поясе. Этот жест стал бессознательным, вроде как потребность фетишиста прикоснуться к фетишу. Если бы его спросили, зачем он это делает, он бы объяснил страхом потерять…

– Я обязана извиниться перед Хаскером, – сказала Коилла. – Я сомневалась в нем. Мы все сомневались.

– Теперь я тоже иначе смотрю на его поступки, – признался Страйк. – Но ему ни слова. И вообще, никому ничего не рассказывай.

– Почему?

– Вряд ли это поднимет боевой дух. Когда Росомахи узнают, что у их капитана галлюцинации, а звезды ему поют…

– Но ты рассказал мне. Почему?

– Потому что уверен: ты меня поймешь. В придачу, если бы ты пришла к выводу, что я спятил, то не стала бы этого от меня скрывать.

– Нет, я не думаю, что ты спятил. Что-то с тобой происходит, это ясно, но мне оно не кажется безумием.

– Надеюсь, ты права, – вздохнул Страйк. – Так ты никому не скажешь? Ради сохранения дисциплины в отряде…

– Если ты так хочешь, не скажу. Но мне кажется, они бы поняли. По крайней мере, офицеры. Даже Хаскер. Впрочем, Хаскер бы понял в первую очередь! И знаешь, такие вещи нельзя скрывать вечно.

– Если это начнет мешать мне командовать Росомахами, я им скажу.

– А потом что?

– Тогда и увидим.

Коилла не стала настаивать на более четком ответе.

– Если опять захочешь поговорить, – предложила она, – то я всегда рядом.

– Спасибо, Коилла.

Сняв бремя, Страйк испытал облегчение. В то же время ему было немного стыдно – ведь он признался в том, что считал слабостью. С другой стороны, поскольку Коилла не восприняла происходящее с ним за слабость, чувство стыда было не слишком острым.

Росомахи грузили пожитки и сворачивали одеяла. Кое-кто, ожидая приказаний, смотрел в сторону Страйка.

Он передал флягу Коилле:

– На-ка, согрейся. Нам пора выступать. Сделав хороший глоток, она вернула ему флягу. А когда оба встали, спросила:

– Как думаешь, у нас есть шансы в Рафетвью?

Вполне вероятно. По крайней мере, так мне кажется.

– До сих пор твои предчувствия сбывались. Ты их выкладываешь нам в самых сложных обстоятельствах. Может быть, Джап прав насчет развивающейся способности к ясновидению?…

Она сказала это в шутку. Оба знали, что орки никогда не обладали магическими способностями. Однако эти ее слова наводили на мысль, что за фасадом событий скрывается нечто еще, более сложное и таинственное, и вряд ли слишком забавное.

– Отправляемся, – сказал Страйк.

Они ехали весь вечер, постоянно находясь в готовности к любой атаке.

Коилла ехала в хвосте колонны, сзади нее находились лишь тыловые патрули. В какой-то момент к ней присоединился Элфрей.

После того как они обменялись несколькими общими фразами, он бросил быстрый взгляд вперед, потом оглянулся и, убедившись, что никто их не слышит, произнес:

– Меня беспокоит Страйк.

Сразу вспомнив недавний разговор со Страйком, Коилла опешила. Но ничем не выдала своего состояния и просто спросила:

– Почему?

– Ты, наверное, и сама замечала, что он постоянно погружен в себя.

– Да, временами он становится каким-то далеким, – согласилась она.

Элфрей посмотрел на нее скептически:

– Я бы сказал, более чем далеким.

– Ты ведь знаешь, он в состоянии постоянного напряжения. И потом, это же не мешает ему руководить отрядом, верно?

– В наших рядах есть те, кто не согласится с таким утверждением. – Элфрей бросил на Коиллу быстрый взгляд. – Ты знаешь, что я к их числу не принадлежу. На своем веку я перевидал всяких капитанов, – добавил он. – Страйк – самый лучший.

Она кивком выразила свое согласие, хотя ее собственный опыт был невелик. И в эту секунду она осознала, как стар Элфрей. По крайней мере, как он стар по сравнению с остальными Росомахами. Сей факт она всегда принимала как нечто само собой разумеющееся. И сейчас ее поразило, что это внезапное осознание подействовало на нее с силой, которая была совершенно неадекватна ничтожности наблюдения. Опасность сблизила их, и они впервые за все время по-настоящему вгляделись друг в друга.

– Мы должны поддерживать его, – сказал Элфрей.

– Конечно. И мы будем его поддерживать, мы ведь одна дружина. Даже те, о ком ты упомянул, будут до конца стоять за Страйка. – Коилла сказала так вовсе не потому, что считала, будто он хочет услышать нечто в этом роде.

Удовлетворенный ее словами, Элфрей одобрительно улыбнулся.

Они ехали и ехали, погруженные в свои мысли, с тяжелой от недосыпа головой. Наконец Коилла произнесла: