Стэн Николс - Воины Бури

– Ваше величество…

– Сперва Росомахи, потом наемники, которых я послала за ними; теперь мое дело предала и хозяйка драконов. – Королева пригвоздила генерала к месту ледяным взглядом. – И все это время идет постоянный отток из армии. Как получилось, что меня окружают трусы и предатели?

На этот вопрос он бы никогда не решился ответить. Он стал лихорадочно обдумывать, как уйти от ответа.

– Вы можете рассматривать это как процесс самоочищения войск, мэм. Останутся лишь самые верные вашему величеству.

Она расхохоталась. Откинув голову, мотая черными, как вороново крыло, волосами. Сверкнули белые острые зубы. В глазах заплясали веселые искорки.

Мерсадион нервно изобразил полуулыбку.

Дженнеста разом совладала с собой и, все еще улыбаясь, сказала:

– Не думай, что я нашла в твоем высказывании что-то остроумное, я смеялась от презрения.

Его лицо приняло прежнее настороженное выражение.

– Ты умеешь высказываться дипломатично. Ты пытаешься убедить меня, что флакон наполовину полон. – Она наклонилась к нему, от ее смеха осталось лишь быстро исчезающее воспоминание. – Но ты всего лишь орк. Когда дело доходит до необходимости думать, это вызывает у тебя перенапряжение. Давай я тебе объясню, почему предательство разлагает войска. Потому что офицеры недостаточно суровы, из-за чего хромает дисциплина. А командная цепочка завершается у твоего порога.

«Только тогда, когда дела идут плохо», – подумал Мерсадион.

Дженнеста резко отодвинулась:

– Я не потерплю разболтанности. Это твое последнее предупреждение.

Он ожидал чего угодно, но только не того, что последовало за этими словами.

Королева плюнула в генерала.

Слюна попала ему на правую щеку, под глаз и до самого уха. Этот поступок шокировал его, он растерялся и не знал, как реагировать.

Потом он почувствовал тепло. По всей правой стороне лица распространялся колючий жар.

Мерсадион дернулся и поднял руку, но прикосновение к пораженной области лишь усугубило ситуацию. Через несколько секунд жар усилился, в кожу как будто вонзались мириады раскаленных игл.

Дженнеста стояла с презрительным выражением лица. Хотя видно было, что сцена ее слегка забавит.

Ощущение усиливалось. Казалось, Мерсадиона облили кислотой. Не выдержав, он закричал. Лицо у него покрылось волдырями. Он почувствовал запах горящей плоти. Боль превратилась в пытку и продолжала усиливаться. Он уже вопил без остановки.

– Последнее предупреждение, – взвешивая каждое слово, произнесла Дженнеста. – Подумай об этом. – Небрежным жестом она отпустила его.

Охваченный болью, с искаженным лицом, источающим миазмы, Мерсадион на ощупь бросился из палатки. Налетевший порыв ветра откинул полог, и Дженнеста увидела, как орк, спотыкаясь, добрел до бадьи с водой и окунул в нее голову.

Собственная выходка выразила лишь малую толику ярости, которую у королевы вызвали новости. Она по горло сыта этими предательствами, и если генерал еще раз принесет ей такие новости, то заплатит за это жизнью. Но сейчас она удовлетворилась тем, что поставила на нем клеймо неудачника. В буквальном смысле слова.

Она принялась обдумывать происходящее. Время словно растянулось в бесконечность. Но ему пришел конец, когда явились несколько орков-телохранителей, неуклюже демонстрируя подобострастие. Они привели пленницу в цепях – жертвоприношение, призванное восполнить силы королевы, хоть и временно. Несмотря на дурное настроение, вид «сосуда» возбудил любопытство Дженнесты.

Так много рас, такой зверский аппетит, так мало времени…

Прежде она никогда не пробовала нэппи. Нимфы пастбищ и лесов, они были редкой, исчезающей расой и отличались робостью. Их не часто можно было увидеть.

Эта была замечательным экземпляром. Довольно высокая для своей расы – фута в три высотой. Стройная, со сверкающей, словно светящейся, кожей. Ее отличала тонкая красота.

Некоторые утверждают, что у нэппи два сердца. Ну что ж, проверим… Это на некоторое время отвлечет Дженнесту от неприятных мыслей.

Дождь наконец прекратился.

Страйк разрешил сделать короткий привал на отдых. Отряд расположился в месте, где береговая линия Норантеллиа изгибалась в небольшую бухточку. Сгущались сумерки. Над черным, колышущимся под ветром океаном неслись хмурые облака.

После еды Коилла и Страйк удалились от остальных. Сидя на лошадиной попоне и потягивая вино – подарок кентавров, – они некоторое время говорили о нападении гремлинов. Но усталость, тепло, вызванное алкоголем, и, превыше всего, желание поделиться тревогой сделали свое дело. Страйк заговорил о загадочных видениях. Вскоре Коилла уже знала все.

– Ты уверен, что место, которое ты видишь в снах, тебе незнакомо? – спросила она. – Я имею в виду, по… реальному миру.

– Нет. Один климат чего стоит. Мы когда-нибудь видели Марас-Дантию в ее исходном виде?

– Тогда, может, ты просто все придумал? – осмелилась предположить Коилла. – Твое сознание каким-то образом создало мир, каким ты хочешь его видеть.

– То есть, ты просто говоришь в вежливой форме, что я сошел с ума.

– Нет! Я не это имела в виду. Ты не сумасшедший, Страйк. Но когда мир катится в тартарары, естественно хотеть…

– Не думаю, что дело в этом. Как я уже говорил, сны, или что там они из себя представляют, так же реальны, как и все, что мы видим вокруг. Ну почти так же реальны…

– И ты каждый раз видишь одну и ту же женщину?

– Да. И не только вижу. Я… встречаюсь с ней, разговариваю с ней, точно так же, как я это делал бы, находясь в состоянии бодрствования. С той лишь разницей, что все ее речи очень разумны.

Коилла нахмурилась:

– Необычно для снов. Она не похожа на кого-то из твоих знакомых?

– Я бы вспомнил, поверь мне.

– Ты говоришь о ней так, будто она реальна. Но это всего лишь сны, Страйк.

– А может, нет?… Я называю их снами только потому, что не могу подобрать другого слова.

– Все это происходит, когда ты засыпаешь, верно? Следовательно, это не может быть ничем иным, кроме сна.

– У меня возникает такое чувство…-Расстроенный своей неспособностью подобрать нужные слова, Страйк затряс головой. – Я не могу от него отделаться. Этого не поймешь, пока не испытаешь на себе.

– Давай проясним вопрос, – как будто говоря о самом обыкновенном деле, сказала Коилла. – Если не сны, то что это, по-твоему, такое? Что с тобой происходит?

– Как будто… как будто, когда я засыпаю, моя внутренняя защита ослабевает, и что-то входит внутрь.

– Послушай сам себя. Это ерунда.

– Ерунда?… Но дело доходит до того, что я не хочу засыпать.

– Эти… сны ты видишь каждый раз, когда засыпаешь?