Игорь Ревва - Последнее заклятье

Не знаю, озарение это было или отчаяние. Не могу понять, почему в следующий момент я поступил именно так, а не иначе. Ведь это был огромный риск. Тень продолжала атаковать меня. И если моя догадка, всего лишь догадка и не более того, не сработает, то лежать мне здесь хладным трупом. Но ничего иного мне просто не оставалось.

Я улучаю момент, когда тень широко размахивается, открывая свою незащищенную грудь, и, воспользовавшись паузой, быстро прячу свой меч в ножны. Ну, все! Я остаюсь безоружным перед своим про-тивником. Полная глупость, конечно, но, если тень и правда повторяет все мои поступки… «Мой двойник останавливается, опускает оружие и растерянно озирается по сторонам. Потом он медленно и неохотно прячет свой меч в ножны. Есть!!! Сработало!!!

Над поляной повисает напряженная тишина. Ободренный успехом, я протягиваю правую руку и делаю шаг к своей тени. Мой двойник повторяет все мои движения, и, едва наши ладони соприкасаются, он рассыпается облаком золотистых искр, оставив на моей ладони едва заметное ощущение ледяного холода.

Я медленно обвожу взглядом притихшую публику и только теперь замечаю, как она выглядит. Кого только нет в толпе! Этакие рожи во сне увидишь — не проснешься! Свиные рыла на мохнатых паучьих ногах; остроклювые птичьи головы, венчающие человеческое тело; какие-то рогатые старики и старухи, с головы до ног закутанные в паутину… Да-а-а… Сатир-то по сравнению с ними — просто красавчик! Понятно, почему дриады (единственные, на ком отдыхал взгляд) так липнут к нему. На безрыбье и рак — рыба…

И все эти морды испуганно таращатся на меня. Видимо, я сделал то, чего они никак не ожидали.

А сатир уже тут! Он осторожно приближается ко мне, опасливо глядя в глаза.

— Ни одному смертному не удавалось победить свою тень, — удивленно бормочет он.

— Да, — отвечаю я. — Но я — Бессмертный!…

И тут я с силой бью кулаком по козлиной роже. Сатир валится на траву, и поляна оглашается испуганными криками.

— Я не знаю, — грозно и очень громко говорю я, — кому из колдунов настолько нечего было делать, что он притащил в Криарский лес всю вашу веселую компанию! Но если ты, козел, еще раз попадешься мне на пути, я обломаю твои рога и засуну их тебе в задницу!!!

Сатир вскакивает на ноги. Он полон отчаянной решимости броситься на меня.

— Не надо!!! — кричит какая-то дриада. — Он потомок Зевса!!!

— Ага, — киваю я, глядя на остановившегося в замешательстве сатира. — Можешь считать, что я его внучатый племянник! — Я нахожу взглядом перепуганную дриаду, выкрикнувшую этот бред, и подмигиваю ей. Довольно похабно, надо сказать.

— Ну что, девочка? — усмехаюсь я. — Как теперь насчет того, чтобы провести со мной ночь? А?

Дриада испуганно пятится и скрывается в стволе дерева. Остальные бесшумно следуют ее примеру. Неужели мое предложение так их напугало?! Но пятятся и скрываются в лесной чаще даже те рожи, которые и при самом горячем желании не причислишь к женском полу. И даже сатир! Он тоже уходит в лес, не сводя испуганного взгляда с чего-то, что находится… за моей спиной!!!

Я круто оборачиваюсь, едва не взвыв от боли в плече, и замираю на месте.

На поляне стоят два единорога. Просто стоят и смотрят. И вся лесная нечисть под их взглядами торопливо расползается по своим норам. Оба единорога словно светятся волшебным светом. И между ними стоит Ларка.

Я, прихрамывая, подхожу к этой живописной группе и отвешиваю низкий поклон. На этот раз не в шутку, а совершенно искренне, от души.

— Спасибо вам, — говорю я, — Спасибо за помощь…

Один из единорогов поворачивает голову к Парке и долгим взглядом смотрит на ее грудь. Туда, где на черном шнурке болтается небольшой осколок кости.

Ларка в растерянности. Она понимает, чем вызван этот взгляд. А единорог осторожно берет губами талисман и начинает тянуть его к себе.

Я делаю шаг к Ларке, снимаю с ее шеи костяной талисман и протягиваю его единорогу. Тот бережно берет его и смотрит мне прямо в душу. И на глазах единорога я вижу наворачивающиеся слезы.

— Прости, — говорю я. — Но мы здесь ни при чем… Мне очень жаль, честное слово… Прости… — Я склоняю голову и вдруг чувствую мягкое прикосновение к своему плечу. Единорог осторожно трогает меня носом, и глаза его светятся чувством благодарности.

Не знаю, что они сделали с талисманом, но больше я его никогда не видел.

Мы шли с поляны к замку. Я рядом с Ларкой, а слева и справа от нас, словно бы охраняя, следовали два единорога. Говорить мне не хотелось, и потому я просто шел и слушал, что рассказывает Ларка.

— Я столкнулась с ними в лесу, — говорила она торопливым шепотом. — И я вспомнила, что все здешние обитатели боятся единорогов… Я пыталась им все объяснить, но они не поняли… Я так испугалась, когда увидела, что они смотрят на талисман… Хорошо, что они не рассердились на нас, правда?..

Я кивнул. Конечно, хорошо! Я бы на их месте шкуру спустил за такие проделки! Таскать на шее как украшение останки какого-нибудь моего родственника! А они — ничего! Не злопамятные ребята.

Единороги сопровождали нас до самого замка. И стояли во дворе крепости до тех пор, пока за нами не закрылись тяжелые деревянные двери.

Я поднялся в свою комнату, сбросил прямо на пол окровавленные шмотки и занялся осмотром своих ран. Их было всего две — на бедре и на левом плече. Хорошо все-таки я дерусь! Это же надо — сам себя так отделал!…

Рана на ноге кровоточила сильнее, но зато вторая рана оказалась гораздо болезненнее. Плечо было словно чужое. Руки я почти не чувствовал, она онемела, и при попытке ею пошевелить я вспоминал недобрым словом матушек сатира, дриад, колдунов и всех тех, кто вытащил меня из пещеры в это дурацкое путешествие! Интересно, как я завтра буду себя чувствовать? Мне бы отлежаться… деньков десять… или лучше двадцать. Так ведь не получится! С утра небось Гилэйн заявится, торопить начнет! Шило у него в заднице! Драконы ему, видишь ли, поперек горла встали! Тут, в лесу, под самым носом, такая дрянь живет, а он — драконы, драконы!… Сам он дракон!… Моржовый…

Скрипнула дверь, и в комнату заглянула Ларка.

— Как ты? — озабоченно спросила она.

— Не сдох еще, — сердито проворчал я. — Но дело к этому идет…

Ларка вошла в комнату и присела возле меня на кровати. В руках у нее был небольшой узелок, откуда она принялась доставать какие-то коробочки и пакетики.

— Что это? — подозрительно спросил я.

— Лекарство, — коротко ответила она.

Ларка принялась чем-то мазать и посыпать мои раны, и я с изумлением почувствовал, как боль начинает уходить. А после того как я по настоянию Ларки выпил какую-то зеленоватую мерзость, боль пропала совершенно. Я повалился на постель и закрыл глаза. Хорошо-то как! Когда не болит…