Дэвид Ферринг - Порождение тьмы

Он не стал примыкать ни к одному из таких альянсов, хотя и не имел полной независимости.

Он почувствовал, что его начинает притягивать к одной из самых малых форм сущности. Чувствуя, какое от нее исходит тепло, он с радостью устремился к самому сердцу своего желания.

Но внезапно его потащило назад, потащило против его воли, прочь от его истинного предназначения. Он упирался и пытался вырваться, но ничего не помогало. Медленно и неумолимо его тянуло сквозь бесконечность туда, откуда он пришел.

Скорость все возрастала; и вдруг, в один миг та общность, частью которой он стал, исчезла.

С невероятной скоростью летел он сквозь пустые промежутки пространственной матрицы.

Здесь была скорость, не имеющая численного выражения, не было ограничений, не было света.

Хотя нет – свет был. К нему рванулись мерцающие звезды, поглотили и потащили вместе с собой с невероятной скоростью.

Наконец он заметил, что сосредоточился только на одной звезде, на одном мире. А потом осознал ужасную правду, о которой ему не хотелось думать…

Это был мир, который он покинул совсем недавно.

Он, кто прошел сквозь вечность, сквозь космическую бесконечность, где вспыхивали и гасли целые галактики, родился вновь.

Он вспомнил, вспомнил все. Свою жизнь, свою смерть. И все, что было между ними.

Он был заключен в бронзовые доспехи, которые его замучили и убили.

Его мучили…

Материальная жизнь означает мучения. От рождения до самой смерти существует только мучительная боль.

Он вспоминал. Он проживет еще несколько лет – ничто по сравнению с бесконечностью времени, – но сейчас ему казалось, что это целая вечность.

Он вспоминал. Он родился в маленьком селении среди лесов, там он вырос и научился стрелять из лука.

Потом на его поселок напали. Он уехал всего за несколько часов до этого и тем самым спас себе жизнь, но Эвана осталась там. Когда он вернулся, поселка уже не было, его сожгли гоблины. Он нашел свою первую любовь, вернее, ее часть: монстры утащили ее голову, оставив безголовый труп.

Он вспоминал, вспоминал.

А невидимая нить продолжала тянуть его назад; ему очень хотелось ее порвать, но он не мог это сделать.

Назад, назад, прочь от вечной свободы, назад, в тюрьму собственной оболочки.

И, как все новорожденные, он закричал, бросая вызов всему живому и вместе с тем сознавая, что потерпел поражение.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Конрад закричал.

– Ага! – произнес чей-то голос.

Открыв глаза, он понял, что с его зрением что-то случилось. Он видел, но все предметы странным образом изменились.

Над ним кто-то склонился. Это был Литценрайх.

– Я уже собрался объявить, что эксперимент прошел успешно, но тут объект, увы, скончался, – сказал Литценрайх. – Похоже, заключение придется пересмотреть.

Они находились в той же комнате, где с него начали снимать бронзовые доспехи. Конрад с трудом посмотрел вниз – первое движение, которое ему удалось сделать за долгое время. Доспехов больше не было, но то, что он увидел под ними, заставило его содрогнуться.

Это не могло быть его телом; оно было таким истощенным, что походило на скелет, обтянутый кожей. А может, это и не кожа? Его туловище, руки и ноги были ярко-красного цвета, словно свежее мясо, словно вместе с доспехами с них сняли и кожу. Он хотел заговорить, но не смог разжать губы; они застыли.

– Я знаю, тебе очень больно, – сказал Литценрайх. – Или было бы очень больно, если бы я не ввел тебе обезболивающий раствор, когда увидел, что ты жив. Не пытайся говорить или двигаться. У тебя еще будет на это время. Твое тело должно переродиться, а тебе нужно восстановить силы. Вот тогда и поговорим.

Конрад увидел дварфов, которые ходили по полутемной комнате, собирая разбросанные куски доспехов; послышался лязг раздираемого металла. Под потолком висел механический паук, освободивший его от бронзового панциря.

Он пришел в себя всего несколько минут назад, но ему казалось, что он не был на земле целую вечность.

Однако время – понятие относительное. Оно может сжиматься и расширяться, изгибаться и искажаться. В мире бесконечности тысяча лет – то же самое, что одна секунда в мире людей.

Он вновь вернулся в свое тело – хотя оно не было в полном смысле слова его телом все то время, что он провел в плену доспехов. Постепенно его метафизическое состояние начинало изглаживаться из памяти, превращаясь в странный сон. Он вернулся к реальности; то, что он видел, пока был без сознания, стало казаться ему плодом воспаленного воображения, вызванного мучительной болью.

Без сознания? А может быть, он на несколько секунд расстался с жизнью? Может быть, его сердце остановилось, а потом забилось вновь?

Он попытался сосредоточиться и вспомнить, что увидел за время полета в бесконечности. Он должен это запомнить, чтобы потом кому-нибудь рассказать и обсудить увиденное.

Он был уверен, что ничего не забудет. Он уже начинал вспоминать свою прошлую жизнь, по крупинкам вытаскивая из памяти событие за событием. Кажется, у него были родители…

Он вспоминал, мучительно вспоминал; если он все вспомнит, то сможет разгадать и тайну своего прошлого.

Потом он понял, что вспоминает не свое прошлое, а прошлое кого-то другого. У него, Конрада родителей не было, но у того, другого, они имелись. Тот тоже жил в маленьком поселке, на который напали чудовища, сожгли его и уничтожили всех жителей, и находился тот поселок совсем недалеко от его родной деревни, только напали на него гоблины, а не зверолюди.

И погибла тогда не Элисса, а девушка, которую звали Эвана.

Это имя прочно засело в его памяти. Но если он никогда его не слышал, тогда кто же она такая? Почему он не может ее забыть? Или ее не может забыть кто-то другой…

– Я буду за тобой хорошо ухаживать, – продолжал Литценрайх. – В конце концов, после стольких усилий было бы очень обидно тебя потерять.

Литценрайх с довольным видом погладил свою густую бороду. Несмотря на то, что его борода и волосы были полны седины, на вид ему было не более сорока. Конрад уже понял, что Литценрайх – чародей. Только волшебник мог освободить его от доспехов, и только волшебник мог одолеть бронзового воина.

Теперь домом Конрада стала подземная нора, высеченная в горе, глубоко под домами, в которых проживали мирные обитатели Миденхейма. Чего хочет от него Литценрайх? Видимо, за спасение от доспехов ему придется заплатить. Вряд ли волшебнику нужны деньги. Награда, которую обычно требуют маги и колдуны, выражается не в монетах.

Спастись от Кастринга и попасть в плен к бронзовым доспехам! А может, теперь он снова находится в плену?

Впрочем, сейчас он слаб и беспомощен – то ли из-за своего полумертвого тела, то ли из-за снадобья, которое ему дал Литценрайх, а может, и от того, и от другого.