Дэвид Ферринг - Порождение тьмы

– Откуда вы? – спросил он.

– Из Миденхейма. Меня зовут Литценрайх. Эти дварфы – мои помощники.

Стражник кивнул:

– Да, вас я помню. А вот это кто, в дурацком наряде? Почему он его не снимает?

– Кто? – спросил Литценрайх.

– Вот этот. В доспехах.

– Здесь нет никого в доспехах. Кроме вас.

Стражник изумился. Он потер глаза, затем потряс головой, затем зажмурился и снова открыл глаза.

– Видно, я слишком долго простоял на дежурстве, – пробормотал он и махнул рукой, пропуская фургон. Они въехали в город Белого Волка.

– Отлично, хозяин, – заметил Варсунг.

– Пустяки, – ответил человек. – Надеюсь, никто из гильдии не узнает, кого мы привезли. Быстренько сворачивай, спрячем нашего гостя.

– Наконец-то дома, – сказал Устнар. – Как мне опротивела эта лошадь! Я думал, мы уж никогда не доедем.

– Смотри, куда ступаешь, недомерок!

– Это кто еще недомерок? Сам коротышка!

– Хватит! – оборвал их Литценрайх. – За работу! Все только начинается.

Фургон въехал в узкую улочку и остановился. Бронзовый рыцарь почувствовал, что его вновь перетащили в дальний угол фургона, и стало совсем темно. Фургон поехал дальше, стуча колесами по булыжной мостовой.

Наконец он остановился. Рыцаря подняли и куда-то понесли. Было по-прежнему темно; видимо, его чем-то накрыли, чтобы спрятать от любопытных глаз.

Он слышал топот, скрип открывающихся дверей, кто-то спорил и переругивался, потом снова громкий топот, снова хлопанье дверей, пока, наконец, не наступила полная тишина, а вскоре через прорезь забрала он увидел свет. Он лежал на спине и смотрел в грязный потолок.

Его тело все еще словно горело в огне, но силы были уже на исходе; он дрожал, чувствуя, как к сердцу подступает ледяной холод.

Над ним склонилось чье-то лицо, наверное, это был Литценрайх, который заглянул в прорезь забрала.

– Моргни глазами.

Он моргнул. Больше он не мог ничего – только моргать да еще смотреть направо и налево.

– Вам что-нибудь нужно, хозяин?

– Не знаю. Здесь очень темно. Дай фонарь и зеркало.

В лицо ударил яркий свет, и он замигал, чтобы показать, что он жив, все еще жив и все еще пленник доспехов. Ему показалось, что он видит чьи-то глаза, которые вроде бы ему знакомы. Он попытался вспомнить, где он их видел, но память его не слушалась.

– Да. Там кто-то есть, и он жив.

– Вы хотите сказать «оно», хозяин, – сказал Устнар, наклоняясь над шлемом. – Ну, достанем мы его оттуда, и что дальше? Все равно эту тварь придется убить. Лучше сделать это сразу, хозяин, меньше будет проблем.

– Нам понадобится очень много варп-камня, – сказал Литценрайх, не обращая внимания на слова Устнара. – Придется потратить все, что мы привезли.

– Все, хозяин?

– Не волнуйся, Устнар, – сказал Варсунг. – Кончатся запасы, достанем новую партию.

Дварфы засмеялись, Устнар ничего не ответил.

– За работу, – приказал Литценрайх, – за работу!

Он услышал, как четверо дварфов и человек заходили туда-сюда по комнате, как дварфы начали точить какие-то инструменты, почувствовал запах дыма, услышал, как дварфы начали шепотом переговариваться, словно боялись, что их кто-то подслушает. Он изо всех сил старался вникать во все, что происходило вокруг, чтобы хоть как-то отвлечься от боли, разрывающей его тело на части.

Время шло. Значит, он все-таки что-то чувствует, раз не потерял еще ощущение времени. Он может слышать, видеть, чувствовать запахи. Доспехи еще не успели убить его. Кроме того, он может думать.

Он услышал несколько слов на языке дварфов и очень удивился, что понял их. Когда-то он был знаком с дварфами, вернее, с одним из них, но с кем именно? И почему его так взволновало зеркало?

К забралу поднесли зеркало, и он смог кое-как себя разглядеть.

Неужели это он?

– Я уже говорил, что собираюсь освободить тебя от доспехов Хаоса, в которые ты попал, – сказал Литценрайх, склонившись над ним.

Хаос? Еще одно знакомое слово, вот только что оно означает?

– Если бы я мог изготовить снотворное, чтобы дать его тебе и облегчить страдания, я бы обязательно так и сделал, но, к сожалению, это невозможно. Должен тебя предупредить, что во время эксперимента тебе будет гораздо больнее, чем мне. – Он улыбнулся. – Ну что ж, продолжим.

В нос ударил странный незнакомый запах. На потолке заплясали тени существ, собравшихся вокруг него. Он услышал скрежет, к нему что-то подтащили, и свет стал немного слабее. Он находился в какой-то оболочке, больше он ничего понять не мог.

Послышался шум, и с потолка спустился огромный металлический механизм, похожий на насекомое. Механизм был подвешен на многочисленных веревках и цепях, снизу из него торчало множество рукояток, напоминающих когти. Механизм завис в нескольких дюймах от его тела.

Дварфы принялись всовывать в бок механизма какие-то палочки, и через некоторое время его когтистые лапы пришли в движение: они начали сгибаться и разгибаться, как пальцы. Аппарат напоминал огромного паука, висящего в своей паутине.

Когда дварфы проверили, что все работает как следует, послышался лязг цепей, паук медленно отполз в сторону.

Прозвучала команда Литценрайха, и паук появился вновь. В каждой его лапе было зажато по сверкающему инструменту; он увидел молоток и пилу, зубило и нож, клещи, гаечный ключ и еще какие-то приспособления, которых никогда не видел. Эти приспособления излучали жар, и, мало того, в середине каждого из них виднелось черное отверстие, которое словно всасывало в себя весь свет, который находился в комнате.

Кажется, этим приспособлением дварфы собрались снимать с него доспехи.

Но как можно снять то, что является частью его самого?

С ужасом он смотрел, как паук начал медленно подползать к нему, двигая лапами, вооруженными различными инструментами. И вот они заработали, вгрызаясь, врубаясь в бронзовые доспехи, в его плоть, в его кожу.

До этого он считал, что мучится от боли, однако то, что он почувствовал теперь, нельзя было описать никакими словами. Он дикой боли он перестал что-либо соображать, только крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть, как его вскрывают заживо. Но даже сквозь зажмуренные, залитые слезами боли глаза он видел, как блестят острые инструменты, терзающие его плоть.

И вдруг впервые за много веков вечной муки он смог закричать, завопить от мучительной боли.

И чей-то далекий голос произнес:

– Он умер, хозяин.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Он был свободен от доспехов. Более того, он был свободен от своего тела…

Он чувствовал, что его куда-то уносит.

Но кто он?

Что он такое? Его сущность отделилась от физической оболочки. У него не было глаз, но он видел. А то, что он видел, был он сам, человеческое существо внутри доспехов.