Елизавета Дворецкая - Зеркало и чаша

— Не может такого быть, чтобы совсем никого! — хмыкнул Красовит. — Люди везде живут, куда вода течет.

— Не скажи! Видал я такие глухомани, истинно пустыня![4]

— Зато в пустыне спорить с нами никто не будет! Если там в родовых гнездах мужиков по десятку, заплатят нашу дань и не пикнут!

— Ох, ребята, как бы нам голову не потерять! Пошел медведь по мед, да без шкуры остался!

— Не каркай, дядя! Бояться волков — быть без грибов!

За общим шумом никто не расслышал, как дверь из сеней открылась, — только сидевшие поблизости закричали, чтобы затворяли скорее и не напускали холода, — и в беседу просунулся дозорный десятник Моргавка.

— Княже! — во весь голос заорал он, чтобы докричаться, и Зимобор привстал, услышав, что кому-то нужен. — Тут приехали люди к тебе! Три мужика на одних санях! Говорят, не отсюда, из другого села какого-то! И вроде с Сежи! Что, пускать?

— Давай! — Зимобор махнул рукой. — Сейчас и узнаем, что за Сежа такая. А ну тише!

Троих гостей не сразу заметили, но, пока они проталкивались от дверей поближе к князю, гул постепенно стихал. Сняв шапки, они первым делом поклонились очагу и столбам, изображавшим Рода и Рожаниц, а только потом Зимобору — вежливо, но с большим достоинством. Все трое были уже немолодые мужики, отцы взрослых сыновей и деды подрастающих внуков, но еще не старики, крепкие, с широкими бородами, одетые в прочные теплые кожухи и хорошие меховые шапки. Один оказался наполовину лыс, зато у других в густых русых волосах лишь на висках блестела седина. За широкие кожаные пояса у всех были заткнуты вязаные шерстяные рукавицы с одинаковым узорчиком на запястье, только у одного красным, а у двоих — желтым. Держались мужики с немного натянутым достоинством — чтобы, дескать, и сильного пришельца не обидеть зря, и себя не уронить.

— Проходите, люди добрые! — приветствовал их Зимобор, обождав, пока те поклонятся здешним чурам. — Хоть и не я здесь хозяин, но вы будьте гостями! Присаживайтесь! — Он кивнул кметям, и те освободили ближайший к князю край скамьи. — Рассказывайте, откуда будете, с чем прибыли?

— Из Заломов мы, село, значит, на Сеже возле устья, — ответил один из мужиков, видимо старший, На вид ему было сорок с небольшим, и его лицо с густой русой бородой, голубыми глазами, с крупными, прямыми чертами выглядело умным и внушало уважение. Даже пока он просто стоял, опытный глаз видел, какая сила и притом ловкость скрыта в этом рослом теле под кожухом из черной овчины. — Первым сел там Залом, пращур наш, уж более двух веков тому, оттого село наше зовется Заломами, а род наш — Заломичами. За века размножился наш род, теперь целое гнездо из внуков Залома Старого на Сеже-реке живет.

— А ты старейшина? — не утерпел Зимобор. — Над всем гнездом?

— Над гнездом у нас старших нет, каждое своего имеет, но как соберутся родовые старосты на совет, тут и мое слово не последним будет, — с тем же спокойным достоинством, без лишней гордости ответил мужик.

— А звать тебя как?

— Хотила я, Гостяев сын, Суровцев внук. Со мной братья мои Лежень да Яробуд.

— А, так то твои братья! — Зимобору стало ясно, почему три мужика так похожи. — А я уж подумал, у вас весь род с лица одинаковый!

— Зачем одинаковый? — Хотила пожал плечами. — Если кто совсем дико живет, людей не видит и на своих женится, тогда да. А мы из разных родов невест берем, и всегда так брали, оттого и лицами разные.

— Так садитесь, братья Гостяичи! — Зимобор еще раз показал на освобожденную лавку, понимая, что гости по обычаю должны поломаться, с чем бы ни прибыли. — Извините уж, что скамья не покрыта, да ведь я не хозяин здесь. Даст Сварог, буду вас у себя в Смоленске принимать — там и скамьи, и ковры, и угощение не такое будет. Садитесь!

Мужики, наконец, уселись и чинно сложили на коленях шапки.

— С чем прибыли, рассказывайте! — предложил Зимобор. Ему и правда было любопытно, что предложит Сежа-река. Появление гостей его не слишком удивило: конечно, слухи бежали впереди полюдья.

Так оно и оказалось.

— Прослышали мы, будто идешь ты из Смоленска и дань собираешь по Касне-реке, — начал Хотила.

— Так и есть, — подтвердил Зимобор. — И к вам на Сежу завтра же пойду, так что вовремя вы приехали.

— О том и речь, — Хотила важно кивнул, но Зимобор учуял, как колыхнулась в душе невозмутимого старосты тонкая струнка разочарования — сежане все-таки надеялись, что смоленский князь пойдет дальше по Касне и Сежу минует. — Говорят люди, будто забираешь ты и хлеб, и меха, и железо, и мед.

— И лен еще. Забираю. Из расчета по белке с рала или с дыма, если кто ремеслом живет и землю не пашет. Беру товаром с села целиком.

— А какой же такой ряд у тебя с нами и отцами нашими был заключен?

— А никакого, — Зимобор спокойно ответил то, что старосты и сами знали.

— Ведь не было еще такого, чтобы смоленские князья с наших мест дань собирали! — вставил лысый. Он волновался явно больше братьев и теребил свою шапку.

— Тише, Ярко! — негромко одернул его Хотила. — А и то правда: не обязаны мы данью смоленским князьям. Враги на нас не ходят, а если придут, то сами справимся, чай, порода у нас не робкая и сила еще есть. Если непорядок какой в роду — на то старики есть и обычаи дедовские, сами меж собой свои обиды разберем. На торги к вам не ездим, меха свои на Юлгу продаем, хазары оттуда сами к нам приезжают. Не нужен нам смоленский князь! Ни для какого дела не нужен! Так зачем платить тебе будем?

— А затем, что мне меха ваши нужны позарез и я в силе их взять! — честно ответил Зимобор. — А польза от меня будет. Если вдруг война какая, на Юлгу вам путь закроется — милости просим через Смоленск на Днепр и в Греческое море. Хоть сами поезжайте — от меня каждый год обозы ходят, поедете со мной, под моей охраной, сами в Цареграде свои соболя продадите и паволок[5] накупите. Дешевле выйдет — ведь обирают вас хазары, а вы и не знаете как, простота лесная! Ты, отец, и умен, и мудр, по глазам вижу! Здесь хазары стеклянную бусину простую за три куны[6] продают. Оттого и носит каждая баба этих бусин в ожерелье штук пять-десять, больше не может ей мужик купить. А у них за Хвалынским морем тот купец одну куницу за три таких бусины продаст! Хочешь — сам таким купцом будешь. Вот за этим и нужен князь. Или вдруг вятичи на вас пойдут, или чудь-мордва какая — тоже меня зовите, я приду да как им вдарю! — Зимобор весело показал кулак. — Вы-то вон какие орлы — по вам троим вижу, какая ваша порода сежанская! — да и у меня не слабые ребята.

Он кивнул на кметей, и все, кто его расслышал, выразительно приосанились.

— Мы и сами воевать умеем! — проворчал Хотила, но было видно, что он приятно смущен словами князя.