Владимир Васильев - Идущие в ночь

Ознакомительный фрагмент

То, что я безуспешно пыталась вспомнить, оказалось чем-то вроде страшной сказки. Страшной сказки про Запретную реку. Человек, который оказывался вблизи этой реки, домой уже не возвращался. А вот то, что с ним происходило, зависело от того, пил ли он из Запретной реки, или купался, или смотрел на свое отражение в воде, или перебирался на другой берег…

Да нет, не может такого быть. В смысле не может быть, чтобы Запретная река из какой-то полузабытой сказки оказалась так близко от обитаемых земель. От Айетота, от Дренгерта, от Плиглекса. Хотя если каждый, кто ее повидал, пропадает бесследно, то как раз и может. То есть нет, если бы совсем бесследно, то про нее бы вовсе никто ничего не знал. Пропадают люди и пропадают, джерх его знает почему.

Ну правильно, именно это про Дикие земли и говорят! Пропадают, говорят, в Диких землях люди, и джерх его знает где именно, как и почему.

Я тяжело вздохнула от умственных усилий. Решительно никуда не ведут мои размышления. Трудно рассуждать, не имея опоры.

Вот например – почему это я решила, что по-прежнему нахожусь недалеко от обитаемых земель? Тьма! Я же не помню, как очутилась на берегу этой реки, Запретная она или какая еще. Может, колдун меня к ней перенес при помощи магии… Ну да, стал бы он меня вообще посылать в У-Наринну своим ходом, если бы мог отправить магическим образом!

Может, и стал бы. Мысли чародея мне все равно не понять, так что и пытаться не стоит. И вообще, если уж я взялась рассуждать на тему Запретной реки, так надо довести мысль до точки. Или хотя бы до точки с запятой. Как любил повторять Унди Мышатник, нельзя одновременно идти на юг и на север.

Тут меня снова встряхнуло, и мысли приняли другое направление. Почему я вообще стала вспоминать про Запретную реку? Что-то ведь меня подтолкнуло…

Я чуть не взвыла с досады. Только-только ухватила за хвост одно воспоминание, теперь надо ловить другое. Ну не могу я думать, когда так трясет!

Или как раз могу? И чем же мне еще заниматься, если меня несут, как мешок с навозом? Кстати, мне бы не помешало того, в кустики. А то еще часок такой тряски, и будет им не «как», а в самом прямом смысле мешок с навозом.

Мне вдруг стало себя жалко. По-настоящему жалко, чуть не до слез, даже в носу защипало. Темное небо, ну и утречко выдалось! С самого пересвета мне не то, что в кустики сходить не давали – не было времени даже задуматься, хочу ли я это сделать!

Сначала этот покойный придурок Цука, упокой его Тьма, вынюхал древесную дыню в моей поклаже и пристал с дурацкими вопросами. Интересно ему, видите ли, не купалась ли я в реке. Ясно же, что для отвода глаз спрашивал, а сам так и косил на мой двумех – и глазом, и носом.

Постой-постой! Как-то он странно спрашивал… Думай, голова – косичку заплету, как говаривал старина Унди. Ага, вот оно. «Неужели ты купалась в этой реке, госпожа?» В этой реке. С явным намеком, что эта река отличается от остальных.

Выходит, Цука знал, что эта река и есть Запретная?

Выходит, это действительно Запретная река?!

Джерхи тебя забери, покойничек, мог бы и предупредить по старому знакомству. Да, видно, запах плодов многодрева отбил у Цуки все соображения, кроме одного – заполучить драгоценное лакомство. Кажется, он надеялся, что неприятности Запретной реки затронут только меня и не коснутся его. И зря надеялся.

Я вдруг почувствовала, что меня клонит в сон – несмотря на тряску, несмотря на боль в голове и во всем теле. Странно, ведь я вообще очень редко сплю. Тело оборотня в момент превращения стряхивает с себя и болезни, и усталость. Похоже, я переутомилась от мыслительной работы. Даже проклятая неровная тряска стала представляться мне мягким усыпляющим укачиванием.

Последняя мысль, которая оказалась непосильной для бодрствующего сознания и погрузила меня в сон, была: если колдун и впрямь обретался неподалеку, куда же он делся?

Проснулась я свежей и бодрой. Голову словно проветрили и вымели из нее весь хлам. Ни боли, ни лишних мыслей.

Я вспомнила свои попытки «идти на север и юг одновременно» и ужаснулась задним числом. Мда-а, крепко меня приложили по голове там, на берегу. Если у кого-то мысли всегда ходят такими кривыми дорожками, при этом наступая друг другу на пятки, то он за всю жизнь ничего путного не придумает. А всего-то и нужно в любом деле выделить главное и второстепенное.

Страшная сказка про Запретную реку – это второстепенное.

А главное то, что неизвестные люди связали меня и несут неизвестно куда. Я поискала взглядом сквозь кроны деревьев красный шар Четтана. Судя по тому, как припекало даже здесь, в лесу, утро давно успело стать днем. И день этот выдался жарким. А несли меня на запад. На запад – это хорошо, туда мне и нужно. Только без мешка и в другой компании.

Я облизнула пересохшие губы. Пить хотелось зверски… хорошее слово. Уж кто-кто, а я имею полное право на зверские желания. Даже когда я человек.

– Эй, вы! – хрипло, но громко сказала я. – Воды дайте!

Признаться, я ожидала, что на мою просьбу не обратят внимания. Но носильщики остановились. Ко мне приблизился высокий человек с замкнутым и властным лицом. Его лицо свидетельствовало о высоком ранге больше, чем толстая серебряная цепь на шее. Он молча взял меня за подбородок и приложил к губам тыквенную флягу с водой. Прекрасно! Есть только две вещи, которые не зазорно принять от врага – его жизнь и воду для поддержания жизни собственной.

Впрочем, я пока не считала этих людей врагами, только противниками. Звание врага еще надо заслужить.

Высокий мужчина с цепью терпеливо дождался, пока я осушу флягу, и дал знак сменившимся носильщикам. Я снова закачалась на жердях, как подвешенный к балке окорок.

– Есть я тоже хочу, – сердито сказала я. – И гадить. И вообще – развяжите меня! Куда вы меня несете?

Высокий мужчина почти улыбнулся мне. Почти. Губы его не дрогнули, зато в глазах вспыхнули искорки. И он не вернулся на прежнее место в колонне, а пошел дальше рядом со мной – благо, дорога стала заметно шире.

– Придется потерпеть до города, – сказал он вполне дружелюбно. – Это уже близко.

Город? В Диких землях?!

– Зачем вы меня туда везете?

Мужчина пожал плечами. Искорки в его глазах погасли.

– Твой хозяин мертв, – проронил он, – и теперь тебя купит кто-нибудь другой. Стража реки убивает только свободных людей.

Темное небо! Я на какой-то миг просто потеряла дар речи. Откуда он знает, что Беш мертв? Ссылка на мертвого хозяина настолько ошеломила меня, что замечание насчет свободных людей не сразу до меня дошло.

– Так вы решили, что я рабыня?!

Высокий мужчина посмотрел на меня – на этот раз даже без тени улыбки – и молча притронулся пальцем к ошейнику у меня на шее, выступающему над завязками мешка. А потом отвернулся, давая понять, что разговор окончен.