Рональд Колд - Великий поход

— Помолчи, Рыжий. — Вагр, сообразивший, что происходит, спросил у своего побратима: — У тебя что, есть с собой древесная смола, или пчелиный воск?

Не успел лесоруб ответить, как самка квака издала облегченный вздох, и вдруг прямо на сапоги Аграва полетела струя прозрачных ярко-желтых икринок. С проклятьями рыжий кинулся к лягушке, норовя пнуть ее в бок, когда эливенер встал на его пути. Понурившись, лесоруб стал отряхиваться.

— Не порть икринки! — Эливенер стал бережно подбирать желтые шарики величиной с голубиное яйцо. Вагр кинулся ему помогать. Тем временем иир'ова и Ушан, получившие телепатическую команду от старика, схватили квака за ноги, и потащили в сторону озера. Розовое существо облегченно вздыхало и издавало такие звуки, словно собиралось разразиться каким-то варварским песнопением.

Вскоре икра оказалась собранной, и эливенер стал давить ее в руках, поливая остро пахнущим соком плетеные зонтики. Желтые потеки удивительно быстро мутнели и засыхали, создавая между прутьев непрозрачную пленку.

— Извели целую генерацию существ, но теперь солнце нам не страшно, — провозгласил старик, разглядывая плоды своих трудов. — Теперь можно двигаться дальше.

— Лет двадцать назад, после того как ополчение колонистов отбило крупнейший набег Людей Хвоща, в пух и прах разбив их конницу, охотники начали ходить до самой границы Великой Топи, — рассказывал эливенеру Вагр. — Их интересовала шкура Ластоногого, из которой получались великолепные лодки. Вот тогда и заметили, что солнечный свет тут ядовит — звероловы лысели, рано умирали, у них начинали гноиться раны. Пришлось начать пользоваться зонтами. Но все равно, несколько раз за сезон посетившие Внутреннюю Флориду люди становились больными.

— Ясное дело, — буркнул колдун свысока. — В древние времена люди понимали, что над миром есть штука, именуемая озоновым щитом. Радиация, которую дикари именуют Лучами Смерти, создает дыры в этом слое, и свет становится вредным для несовершенных творений.

— Много они понимали, твои древние, — кинул на ходу Аграв. — Довели мир до погибели. Только такие нелюди, как ты, и могут восхищаться их познаниями.

— Видно, ты, лысый, как существо «совершенное», лишился скальпа где-нибудь в Запретных Землях, — добавил Вагр. Некромант ничего не ответил, считая, что его врагам не обязательно знать, что адепты Темного Братства получают посвящение в очередной ранг иерархии, посетив тот или иной разрушенный в давнюю войну город. Он в душе ликовал, подозревая, что пленившие его люди доведут его до города на юге полуострова.

«Удача, если я окажусь в Великом Месте, куда ни разу не забредал ни один из высших Братьев. Я автоматически стану на ранг выше, и кое-кому в Зеленом Круге придется потесниться. В городе повсюду должна быть разлита сила Великой Пустоты. Погрузившись в нее, я легко скину ментальные путы старика», — подумал некромант.

Идущий впереди вытянувшегося в цепочку отряда Вагр вдруг остановился и удивленно посмотрел налево. Лежащий на островке лилового мха кусок глины подмигнул ему, или это только показалось? Нет, действительно, серая глыба, величиной с бычью голову, имела глаза. Присмотревшись, лесоруб заметил перепончатые лапки, сложенные под торсом отлично замаскировавшегося существа, и короткий серый хвост, свесившийся в лужу.

— Что такое? — Аграв остановился и непонимающе уставился на глиняный валун.

— Он сейчас закрыл глаза. — Вагр говорил неуверенно. Сейчас ему показалось, что хвостатое существо ему попросту померещилось.

— Сейчас откроет, — решительно сказал рыжий и шагнул за границу тропы. В следующий миг одновременно до него долетел предостерегающий крик эливенера и истошный визг серого комочка. Он замер, схватившись за топор, заткнутый за пояс. Сзади подбежал запыхавшийся старик:

— Если он начнет плеваться ядом, да еще и попадет в цель, будет настоящая беда. Твои раны я не залечу и в пять дней, а его не смогу воскресить. Самцы кваков, защищаясь в меру своих сил, часто погибают. Пока я усыпил его. Давайте побыстрее минуем это место. Вон там и вот здесь, за папоротниками, притаились еще двое.

Отряд быстрым шагом и едва ли не на цыпочках прошел мимо безобидного на вид куска глины, один только колдун вышагивал гордо и независимо, пока Аграв грубо не рванул его за плечо.

— Шевелись, лысый, а не то придется подгонять тебя пинками!

Некромант презрительно плюнул в сторону. В том месте, где слюна некроманта попала на серебристый цветок, произошло движение: листья стали съеживаться и опадать, а лепестки свернулись в сверкнувшие металлом колючки. Вагр, видевший эту сцену, расхохотался:

— У нашего пленника слюна не менее ядовита, чем у кваков. Пожалуй, следует обмакнуть в нее наконечники стрел. Думаю, свалит и очень пьяного Волосатого Ревуна.

Колдун никак не отреагировал на насмешку, а лишь втянул лысую голову в плечи и зашагал быстрее. Бездонные провалы его глаз наполнились золотистым яростным огнем, губы шептали проклятья. Но пленный некромант был бессилен: эливенер прочно спеленал его ментальными полями, словно смирительной рубашкой. Ему оставалось лишь шипеть и пинать подвернувшиеся валуны и коряги тяжелыми подкованными сапогами.

В бездонной глубине ослепительно-синего неба появились похожие на прозрачные цветы подснежников мелкие облака. Их стайки кружились в медленном чарующем хороводе вокруг совсем не грозного, а теплого и как-то по-особенному улыбчивого солнца. Природа Северной Флориды, словно нарочно, постаралась предстать перед ними во всей своей красе, перед тем как они погрузятся в мир полумрака и крадущихся теней Великой Топи.

Отряд на некоторое время задержался, потеряв тропу. Вернее, как объяснили изредка охотившиеся в этих краях флоридяне, они достигли того места, где напоенные влагой мхи и глинистая влажная почва после каждого дождя стирала протоптанные козами и пастухами дорожки.

— Дальше ходят лишь совсем свихнувшиеся звероловы, — сказал Аграв, широким жестом указывая в южном направлении. — Здесь иной раз шастают дозорные Народа Хвоща, и можно упокоиться в грязи со стрелой в башке. Попадаются и другие чудища, с которыми не сладить ни топором, ни рогатиной.

— Да, — согласился с побратимом Вагр, — началась Внутренняя Флорида, пограничье между южными охотничьими угодьями колонистов и всадниками на спрутах. Сам я дальше не заходил никогда.

Слева расстилались сплошные унылые торфяники, над которыми кружили редкие птицы. Справа — холмистые островки, на которых попадались деревья и кусты. Островки омывались грязевыми потоками, из которых возносились вверх черные стволы голых пальм, на их теряющихся в выси верхушках колыхались огненно-красные цветы. Флоридяне знали, как опасен пух этих цветов, что летом начинал разноситься ветром по окрестностям. Попадая на кожу, он вызывал страшный многодневный зуд, от которого не спасали никакие отвары и даже верное местное средство — лепешки из белой глины, замешанные на меду диких ос, вытягивающие гной из самых безнадежно запущенных ран.