Андрей Легостаев - Любовь прекраснее меча

— Может, попробуем еще раз? — спросил Фоор, который загорелся идеей сделать двойника Уррия. — У тебя есть еще одна жизнь. А если понадобится, то любой мой контрлбрик безропотно готов умереть ради веры.

— Нет, — вздохнул Хамрай. — Я не понимаю почему, но наследника Алвисида продублировать нельзя. Пора надевать доспехи и идти к воротам, скоро начнутся важные события.

— Что ж, — согласился Фоор. — Встретимся на стене.

Верховный координатор вышел. Он размышлял о том, как легко Хамрай делится с ним столь важными секретами. За такие секреты платят жизнями. Если знаешь, что нечто возможно — значит, если очень захочешь, сможешь повторить.

Создавалось впечатление, что Хамрай готов делиться с ним любыми тайнами магии.

Но Фоор не верил в это. Во всяком случае, своими секретами делиться не желал.

Например — он знал о перстне с эмблемой Алвисида на пальце графа Маридунского.

Эмблема была скрыта под золотой узорчатой накладкой, но она не укрылась от проницательного взора Фоора. Он пытался прочувствовать мысли графа насчет перстня — но сэр Отлак о нем не думал. Фоору выдалась удобная возможность спросить о перстне, но и в этот момент из мыслей графа не много-то узнал. Только то, что с перстнем связана какая-то тайна, которая передается из поколения в поколение главе рода и что перстень — талисман, оберегающий владельца.

Но что это за тайна, Фоору выяснить не удалось, а его безумно интересовало все, связанное с именем Учителя. Любопытно, Хамрай знает о перстне графа и его значении?

О перстне можно было спросить, конечно, у посланца Алвисида, но по договору координатор вернул его Уррию на следующий день, еще до встречи с графом. Просить посланца второй раз Фоор не решался.

Фоора так и подмывало поинтересоваться у Хамрая о перстне с эмблемой Алвисида, но он опасался, что таким образом наведет того на размышления. Если умеешь считать до шестнадцати, остановись на восьми — закон, преподанный Фоору много десятилетий назад самим Алвисидом.

Когда сэр Отлак рассказал о предательстве короля Пенландриса, Ламорак сначала не поверил. Он не мог поверить.

Не укладывалось в голове — отец, пример во всем для Ламорака, поступил не по-рыцарски. Это просто невозможно!

Этого не может быть, потому что не может быть!

Но хоть тысячи раз кричи «нет!», хоть пронзи острым кинжалом бешено колотящееся сердце — граф Маридунский не мог солгать, его слова подтверждали другие рыцари.

Мир рухнул для Ламорака в одночасье.

Отец предал не только своего повелителя, верховного короля, не только свою родину. Прежде всего он предал своего сына — Ламорака, которого сам же воспитал, как подобает воспитывать рыцаря: в уважении к доблестным и в презрении к позорящим рыцарское звание.

Король Пенландрис обесчестил себя. И сына и весь род, и память предков, и неродившихся еще потомков…

Если только Ламорак, не смоет позор со славного имени.

Но случилось еще более худшее для Ламорака.

Как и предполагал герцог Вольдемар к замку подошли под белым флагом парламентарии. Сам король Пенландрис пришел говорить от имени принца Вогона.

Боже Великий, какой позор!

Но и это еще не все. Пенландрис желал сына в обмен на Рогнеду: если в течении часа Ламорак не выйдет из замка, то юный верховный король получит голову сестры на золотом блюде.

— Негодяй! — только и нашел что ответить сэр Гловер. Он вышел к самому краю и прокричал:

— Пенландрис, я вызываю тебя на смертный бой. Прямо сейчас! Победишь — получишь сына.

— Нет! — закричал Ламорак. — Я не сын ему больше! Не сын!

— Успокойся, — сказал сэр Отлак. — Мы верим тебе и не отдадим тебя. Он не осмелится убить Рогнеду.

— Осмелится, — вздохнул герцог Вольдемар.

И все поняли: он прав. Ничего святого для Пенландриса не осталось.

— Пенландрис врет, — вдруг сказал барон Ансеис и окружающие посмотрели на него. — Рогнеды с ними нет.

— Вы уверены? — спросил Вольдемар.

— Да, — поддержал Ансеиса сэр Дэбош. — Принцесса далеко отсюда.

— Ну тогда и сына, бычья требуха, он не получит! — воскликнул Гловер. — Сэр Отлак ваши стрелки достанут его из лука?

— Он под белым флагом, — сухо ответил Отлак. — Не гоже нам уподобляться Пенландрису. Но сына он не увидит.

— Подождите! — взмолился Ламорак. — Я не сын ему, я отрекаюсь от него! Я прошу вас — отпустите меня и я убью его, чтобы смыть позор с моего имени! — в срывающемся голосе юноши не было неискренности, лишь мольба.

Но в глазах многих рыцарей появилось недоверие — не хочет ли юный обманщик улизнуть под крылышко отца, подальше от грозных клинков возмездия? Не дрожит ли он за свою жизнь?

— Если ты убьешь отца, — медленно произнес сэр Отлак, — то и сам не проживешь дольше минуты.

— Пусть! — чуть не со слезами сказал Ламорак. — Но и с позором на сердце я жить не хочу!

Тяжело быть сыном предателя. Невыносимо.

Ему хотели возразить, но всех опередил юный верховный король Этвард. Он поднял руку и сказал:

— Иди, Ламорак. Я верю тебе и помню о клятве у озера Трех Дев. Я не хочу потерять тебя, но на твоем месте я поступил бы так же.

— Спасибо, Эмрис, — сказал Ламорак.

Для него Эмрис остался Эмрисом — другом, который не подведет. Эмрис его понимает.

Никто не осмелился возразить верховному королю, хотя не все были согласны с его решением. Даже если Ламорак искренне хочет смыть позор кровью — удастся ли ему это?

Неожиданно к Ламораку сделал шаг барон Ансеис.

— Ламорак, пойдем я тебе что-то напоследок покажу. Я тебе не все позавчера рассказал.

Ламорак посмотрел на барона и без слов пошел за ним.

Рыцари тоже не стали спорить с французом.

Не все доверяли Ламораку, но никто после событий в столице не сомневался во французском бароне, владеющим магией. Те, кто не доверял юноше, решили, что барон хочет наложить заклятие, и если Ламорак обманет их, то умрет. Те, кто верили принцу Сегонтиумскому, подумали, что маг хочет с помощью чар уберечь его от клинков телохранителей Пенландриса.

Ламорак отправился вслед за Ансеисом.

Юноша подождал в коридоре. Барон вынес, что-то, аккуратно завернутое в темно-красную, словно окровавленную ткань, и протянул юноше.

— Держи, это пригодится тебе, — сказал барон.

Ламорак снял ткань и разглядел узкий, блестящий и необыкновенно острый трехгранный кинжал — таких прежде Ламорак не видел.

— Это тритский кинжал, — пояснил барон, — он закален в желчи бурого тибетского дракона и проткнет любую кольчугу, словно простую тряпку.

— Спасибо, — сказал Ламорак.

— Иди, король Пенландрис ждет тебя. А мне еще надо кое-что сделать.