Елена Ковалевская - Клирик-наемница

Ознакомительный фрагмент

  Я сложила руки перед грудью и горячо зашептала благодарственную молитву. Из-под сомкнутых век потекли слезы. Во мне жаркой волной всколыхнулось счастье и понимание, что я не одинока, что со мной едва ли не весь мир, со мной Богиня!

  Кое-как отдышавшись от нахлынувшего восторга, с удивлением обнаружила, что солнце уже село. Можно пускаться в путь. Осторожно выбравшись из кустов, я вытащила сумку, вскинула ее на спину, поправила прицепленные к ней меч и щит. Потихоньку начала спускаться вниз.

  Уже на рассвете, когда край неба занялся розово-рыжими сполохами восходящего солнца, я все же остановилась. Усталость взяла свое. Прошедшая ночь оказалась темной. Слабый свет звезд не смог пробиться сквозь небо затянутое облаками. Спуск был не таким сложным, как ожидался, но и совсем легким его не назовешь - полазить пришлось изрядно. И только сейчас я рискнула перевести дух.

  Скинув наземь, уже казавшуюся неподъемной сумку, пошевелила плечами, покрутила головой, разминая затекшую шею, стряхивая накопившуюся усталость. Эх! Сейчас бы в ванну и спать... Но нельзя. Небольшой отдых и снова в дорогу, ведь чем дальше я буду от владений гномов, тем лучше. Достав из сумки мех с водой, я с огромным удовольствием сделала несколько глотков. Ох Богиня, как хорошо! Усевшись рядом прямо на землю, вытянула уставшие ноги, чуть прикрыла глаза и расслабилась... Меня уже начало клонить в сон, как я неожиданно встрепенулась, почувствовав исходящую откуда-то угрозу, ощущение приближающейся опасности, к которой обязательно следует подготовиться. Неприятное состояние...

  Немного поборовшись с этим чувством, все же не выдержала, встряхнула головой сгоняя дремоту, встала и постаралась найти источник тревоги... Ох! Вот я ворона!

  Ко мне целенаправленно топал гном, держа в одной руке щит, а в другой боевой топор.

  'Нашли-таки! - это была первая мысль, а потом пришла другая: - А почему он один?'

  Крепыш пер на меня с упорством бронепоезда, и это было немного странным. Он шел, не замечая ничего вокруг, словно стремился только к одной цели, а все другое в миг стало неважно. Мне это очень не понравилось. Вдобавок гном был серьезно одоспешен: чешуйчатая броня из-под которой виднелась кольчуга, железная мелочь закрывающая руки и ноги, а на голове барбют , оставляющий лицо открытым. В руках он держал боевой топор с торчащим вверх трехгранным шипом и круглый щит с умбоном . Барбют - шлем закрывал почти всю голову, имея на уровне лица лишь небольшой по площади T-образный либо Y-образный вырез, поэтому классифицируется, как открытый шлем. Это не сильно ухудшало видимость и дыхание. Основное отличие барбютов - нащёчники, являющиеся также и наушами, и назатыльником. Шлем мог дополняться бармицей. Умбон - срединная железная бляха полусферической или конической формы на щите, защищавшая руку воина от пробивающих щит ударов.)

  Я потянулась к сумке и отстегнула свой щит. Заметив это, гном ускорился и побежал ко мне тяжелой рысцой. Ой, е-мое! Да он что серьезно?! В самом деле?!

  Едва успела вдеть руку в ремни на щите и схватить с пояса первое, что подвернулось, искать в сумке шлем или перчатки времени не было. Меж тем, крепыш уже добежал ко мне вплотную. Прикрывшись щитом, поудобнее перехватила рукоять клевца, и когда тот с разбега обрушил топор на меня, сместилась вправо, пропуская удар мимо. Но крепыш оказался не промах, тут же попытался садануть меня краем щита в челюсть. Все что мне удалось сделать - это вовремя оттолкнуть его от себя. Гном тут же, разворачиваясь, со всего маху обрушил на меня новый удар. Я едва успела подставить щит. Рука практически отсохла, да и щит едва не дал трещину. Мать!!! Чуть ссутулившись, сделала пару шагов вправо, словно собиралась обойти противника, на что последовал новый замах. Но увидев его, я отшатнулась, снова пропуская удар мимо. Еще пара шагов, еще один мимо... Мы что так и будем кружить?! Разгадав мои маневры, гном ударил, метясь в голову. Но я, сделав подшаг вперед, приняла топор на щит, а сама ударила его в ляжку и дернула к себе, ссаживая на одно колено. И тут же, чудом не прозевав удар в ногу, отскочила в сторону, выдергивая клевец из ноги. Гном развернулся ко мне лицом, стоя на поврежденном колене и прикрываясь щитом. Я отшагнула назад, поскольку до меня дошло, что сделала. Я его ранила, серьезно ранила! Под его коленом быстро натекала темная лужица. Но вдруг гном рыкнул, отшвырнув щит, поднялся на ноги, ухватил топор обеими руками и обрушил сокрушительный удар. Невольно приняв его на щит, перевела в скользящий. Пропуская противника мимо себя, крутанулась на месте и с замахом всадила клевец в спину.

  Удар. Чавкающий звук. Гном падает на землю лицом вниз, вырывая клевец из враз ослабевших ладоней... Ох, Пресветлая! Что я натворила?!

  Стоя в оцепенении, я смотрела на распростертое у моих ног тело, из-под которого растекалась бордовая клякса. Светоносная! Мамочка! Что же делать?!

  Сняв с руки расколовшийся на две половины щит, кое-как опустилась на колени и попыталась перевернуть гнома. Увидев его застывший взгляд, невольно отшатнулась, отпустив тело, и оно повалилось обратно. А мне стало страшно. Я в первый раз в жизни убила! Пусть невольно, но убила!

  С трудом преодолевая слабость во всем теле, поднялась и отошла к сумке. Открыла мех с водой, сделав пару глотков... И бросила робкий взгляд за спину... Я убила!

  Набравшись мужества, но не зная, что делать все-таки вернулась к лежащему гному. Выдернув глубоко засевший клевец из спины, с трудом перевернула, ставшее неподъемным тело, закрыла ему глаза, вложила в руки топор, и, подобрав щит, положила в ноги. Хоть и не знала как правильно, но делала так, как представлялось, должен был лежать павший воин. Нет сомнений, что его скоро найдут, ведь из владений гномов я еще не ушла - не успела преодолеть пологие подошвы гор. Непослушными пальцами подняла окровавленный клевец, кое-как оттерла его какой-то тряпкой из сумки и с содроганием прицепила к поясу. А потом взвалила ношу на плечи и, бросив последний взгляд на на место сражения, зашагала прочь.

  Уже давно перевалило за полдень, а я все шла и шла, как заведенная, и не останавливалась. В голове не было ни одной связной мысли, лишь пустота и какая-то внутренняя апатия.

  Горы остались позади. Началось предгорье с холмами и зелеными долами, с высокой травой по пояс и звоном цикад в ней. Я спускалась с одного холма, чтоб тут же начать восхождение на другой, все дальше и дальше уходя от негостеприимных гор, от вновь веселого малыша Фуиндила, от его бешеного отца, от того, что совершила.

  Ближе к вечеру все же понемногу начала приходить в себя. Ноги нещадно гудели, голова налилась свинцом, а плечи зверски болели от сумки. Я наконец-то начала осознавать окружающий мир: прохладу налетавшего с севера ветерка, бездонную синеву неба, стрекот насекомых, запах луговых трав. Правда появилось и другое чувство: словно кто-то искал меня, пытливо выглядывая на просторах предгорий. Пронизывающий и одновременно злой взгляд то проскальзывал мимо, то принимался жадно шарить по мне, словно старался разглядеть, что скрыто в моей душе. Цеплял, пытался нащупать, вызывая непреодолимое желание спрятаться куда-нибудь. От такого пристального интереса аж зуд между лопатками начался.