Веда Корнилова - Эрбат. Пленники дорог

— Дая, что с тобой? У тебя что-то болит?

— Да с чего бы это вдруг? Со мной, в отличие от тебя, все в порядке. Так, задела случайно плечом за дверь.

Но я не стала слушать, что она говорит, а резко сдернула с ее плеча платье. Плечо Даи и часть спины были покрыты пятнами синяков.

— Великие Небеса, Дая, это что такое? Где ты так ударилась? Или, — мне вдруг пришла в голову дикая мысль, — или это сделал твой муж? Он что, тебя бьет?!

— А вот это, дорогая моя, не твое дело, — поправляя платье, отрезала Дая. — Чем мы занимаемся наедине — тебя не касается. В своей семье я сама разберусь.

Но я ее уже не слушала. Меня охватила безумная злость! Такой бешеной волны злобы я, кажется, не испытывала никогда в жизни. Муж Даи посмел поднять на нее руку! Да какое он имел право, как только мог помыслить о подобном — обидеть мою девочку!? Я в жизни пальцем не тронула сестрицу, какие бы обстоятельства не складывались у нас в семье! А он… Да кто он такой, чтоб издеваться над ней?! И она тоже хороша, молчит, ни о чем мне не говорит!…

Я вихрем слетела по лестнице, ворвалась на кухню. Красавчик сидел за неубранным столом, лениво ковыряя в зубах. Мое появление он оставил без внимания — куда интереснее было наблюдать за мухой, которая барахталась в кружке с молоком. Отчего-то эта муха окончательно вывела меня из себя.

— Ты, ты, — у меня не хватало слов, — ты — дрянь, ничтожество, ты смеешь поднимать руку на мою сестру!..

— Прекрати, Лия, — раздался голос сестрицы, — не вмешивайся! Это не твое дело!

— Это она про че? — с трудом оторвал взгляд от мухи красавчик — А-а-а, понял! Ты, вообще-то, кто такая? Ты мне че, теща? Че гавкаешь? Ты и так надоела мне до хрена великого, и живешь здесь токо потому, что я это те позволяю! Вот че, родственница, я те скажу: будешь орать, и ты огребешь полной мерой. Ясно? Я в доме хозяин! Все, заткнулись обе — не до вас! Надоели! Пшли отсюда! Ну, че не шевелитесь? Я сказал — пшли, и побыстрей! А ты, дева старая, чтоб мне отныне и слова поперек не говорила, и относилась ко мне с полным почтением, а не то в сарайку переберешься жить! А то и в хлев! Там те самое место, дура такая, сидеть и в навозе ковыряться! Ну, че стоишь, глаза выпучив, как жаба? И рот захлопни, не разевай, а не то в харю заеду. Чтоб не злила!

От вида этой наглой, самодовольной, ухмыляющейся рожи меня впервые в жизни заколотило от бешенства, которое мутной волной поднялось невесть откуда. Глаза затянула мутная пелена, перехватило дыхание, от переполнявшей душу ненависти я не могла вздохнуть… И в этот момент у меня в голове будто что-то лопнуло. Казалось, со звоном полетела в сторону тугая железная полоса, сковывающая сознание, выпускающая наружу все, что беспробудно спало много лет… Бешенство, злоба, ненависть и еще нечто столь ядовитое, чему нет названия… Теперь эти чувства проснулись во мне и требовали выхода. Ах, ты, дерьмо такое, красавчик дрянной!..

Я схватила скалку — первое, что попалось под руку, и со всего размаха врезала ему по спине. Зятек от внезапного и сильного удара настолько растерялся, что вначале даже не понял, в чем дело, и от неожиданности рухнул на пол, а позже преимущество было уже на моей стороне. Как бы он не сопротивлялся, но скалка была куда сильнее, а моя злость превосходила все мыслимые пределы. Я от всей души лупила скалкой муженька Даи, не давая ему возможности даже подняться с пола. Вся сегодняшняя обида и горечь, казалось бы, надежно загнанная в дальний угол сердца, вдруг вырвалась наружу и затопила меня с головой. Я уже не думала ни о чем, было одно желание — выплеснуть всю накопившуюся злость и обиду. Бешенство, ненависть, желание мести не уходили, а становились все сильнее и сильнее… На попытавшуюся было вмешаться Даю я так рявкнула, что она без слов отскочила в сторону. Я разошлась настолько, что в итоге загнала нашего красавчика под стол, и за горло придавила скалкой к полу.

— Запомни, — зло прошипела я ему прямо в лицо, — если я еще хотя бы один раз узнаю, что ты поднял руку на мою сестру, то это будет последний день в твоей паршивой жизни. Понятно, или еще раз повторить?

— Ты че, бешеных поганок в лесу нажралась? — прокряхтел зятек, пытаясь вздохнуть. — Или башкой обо что шарахнулась? Отпусти, стерва, задушишь!

— А ну, повтори еще раз, как ты меня назвал, — почти ласково сказала я, — повтори, и больше передних зубов у тебя не будет! Все, до последнего, вот этой самой скалкой, выбью! Ну, давай, называй!

— Да ты, никак, умом тронулась? Отпусти! — стал проявлять характер муженек Даи. — Отпусти, я сказал! А не то… Встану — все кости те переломаю! Че ты лезешь не в свое дело? Че, ты, баба, мне можешь сделать?

— Что сделаю, спрашиваешь? — Я злорадно усмехнулась. — А то и сделаю, что рядом со своим старшим братцем окажешься! Ему одному на кладбище скучно, вот по-родственному вместе лежать и будете, мне на радость! Не веришь? А зря! У меня хватит денег, чтоб нанять человека, кто сделает это быстро. Тем более, что лично мне ты никогда не нравился. Заодно и сестрицу от тебя освобожу. А уж как поселковые будут рады!.. Мне не раз спасибо скажут и в ножки с благодарностью поклонятся! Так что скажешь? Желаешь проверить?

Брат мужа Даи несколько лет тому назад украл у проезжих купцов сумку с деньгами, которые в тот же вечер все, до последней монеты, спустил на постоялых дворах. На предложение обворованных торговцев вернуть назад деньги или же отработать долг он лишь посмеялся и послал куда подальше. Купцы шума поднимать не стали, а на следующий день воришку нашли утонувшим в речке. Наша поселковая стража провела расследование, и объявила, что, дескать, никто, кроме него и не виноват — сам утонул по пьянке. Проезжие купцы выразили надежду, что впредь у нас в поселке не будет с гостями никаких неприятностей, дабы им снова не входить в излишний расход. Всем, однако, было ясно, что имели в виду проезжие купцы, и кто помог вору утопиться. По пьянке…

— Сбрендила, точно! — сбавил тон зятек. — Разоралась ни с того, ни с сего! Да ладно, делов-то!.. Договорились!

Я отпустила скалку, стала вставать с пола и услышала, как муженек Даи с ненавистью бросил мне:

— Ну, паскуда, сейчас я….

Договорить он не успел: я развернулась, и, не глядя, врезала скалкой по ненавистному лицу. Куда попала — не знаю, но под скалкой что-то хрустнуло, и наш красавчик завизжал, как недорезанный поросенок. Он закрыл лицо руками. Между его пальцами появилась кровь. Я замахнулась было второй раз, но тут кто-то перехватил мою руку. Дая… Она всю нашу свару простояла около стены, правда, безуспешно попытавшись один раз вмешаться.

— Все, хватит! — сказала она. — Пошумели — и будет! Лия, иди к себе. Здесь уже я разберусь сама.